— Пиши, пиши! — глумливо одобрил Раис. — И адрес свой напиши! Домой вернёмся, а там тебя уже конвой ждёт за порчу культурного имущества!
— Сначала вернуться надо, — дельно заметил Джон.
— Вот именно! — сказал Лёлик. — Сейчас пойдём назад, а фонарик и поломается.
— Тогда каюк, — пессимистично, но верно заметил Серёга.
— Да уж, — поддержал я тему. — Археологи потом весьма удивятся.
— Чего это удивятся? — не понял Серёга.
— Так найдут в этих древних катакомбах амуницию нашу да вооружение. Вот и удивятся, — пояснил я.
— Зато какая реклама "Калашам" будет, — хмыкнул Лёлик. — Скажут, что ещё древние египтяне предпочитали автоматы Калашникова.
— Эй, хорош лясы точить! — сердито сказал Боба и сунул фонарик Лёлику. — На-ка вот сам свети, а то у меня рука устала.
— Что всё я? — Лёлик спрятал руки за спину и кивнул на меня. — Вон он факел не уберёг, пусть и крутит динаму.
Я не стал отнекиваться, принял фонарик, осветил лаз и пригласил:
— Попрошу на выход, господа!
Мы по очереди пролезли в первую комнату. Воздух там совсем уж напитался разлитыми Раисом благовониями.
— Прям как в церкви пахнет, — заметил Боба.
— Ага! — поддержал Лёлик. — Елеем и ладаном.
— Погодь-ка… — напрягся Джон. — А елей и ладан из чего делают?
— Да, вроде, из смолы ливанского кедра, — попытался я вспомнить.
— А смола есть что? — поразмыслил Джон. — Смола есть горючий материал.
— Точняк! — понял ход мыслей Серёга. — Сейчас попробуем. А ну свети! — скомандовал он мне и захлопотал.
Первым делом умелец залез в сундук с оружием, достал дротик, отломал наконечник, потом из другого сундука добыл рулон ткани, отхватил штык-ножом длинную полосу, намотал её на конец древка, усердно повозил получившимся тряпичным набалдашником в густой маслянисто блестевшей луже пахучей субстанции, после чего встал в позу олимпийского факелоносца и призывно воскликнул:
— Зажигай!
Джон чиркнул зажигалкой, осторожно поднёс огонёк к напитанному набалдашнику. Через томительную минуту набалдашник занялся светлым пламенем, разгоревшимся очень даже неплохо.
Коллеги обрадованно загалдели и дружно кинулись мастерить новые факелы. Соорудив на каждого по штучке и устроив тем самым настоящую иллюминацию, мы коллективно отговорили Лёлика от попыток всё-таки оставить автограф и отправились в обратный путь.
Из подземелья выбрались без эксцессов. Единственно, пришлось изрядно попотеть, карабкаясь по верёвке наверх, вытягивая полезный груз и, особенно, поднимая общими усилиями Раиса, оравшего при том благим и неблагим матом.
Наконец, мы вышли под открытое небо. Был уже глубокий вечер. Солнце на западе скатывалось вниз, превращаясь в огромный оранжевый шар, небо на востоке густело тёмной синевой.
Без промедления мы отправились назад. Обратная дорога, как это бывает, показалась короче. Хотя вес нашей поклажи возрос значительно, но никто на судьбу не жаловался. Напротив, коллеги часто с восторгом поминали про свою ношу, которая не тянет, и про то, что теперь-то уж точно заживём с превеликим удовольствием.
Краски позднего вечера быстро угасли, и на пустыню стремительно обрушилась ночь. Звёздные россыпи стали переливаться жидким огнём по всей небесной сфере; заблистал узкий серп молодой Луны, эфемерный жемчужный свет залил окрестности. Реальная действительность сделалась серебристо-угольной с резким контрастом. Каждый бугорок выпятился, каждая впадина превратилась в кусок бездны.
— Глянь, глянь!… — засипел Раис.
Сбоку на вершине холма зажглись пронзительной зеленью несколько пар чьих-то глаз.
— Львы страшные… — прошептал испуганно Лёлик.
— Львы ночью спят… — неуверенно возразил Джон, тем не менее, стаскивая автомат с плеча.
— Сейчас стрельну! — Раис передёрнул затвор и прицелился.
— Не паникуй! — остановил я его. — Нам лишний шум ни к чему.
Точки вдруг беззвучно исчезли, но взамен дикий захлёбывавшийся лай ударил по туго натянутым нервам.
— Эть, шакалы позорные! — воскликнул Серёга, то ли заругавшись, то ли называя вещи своими именами.
Тёмная гряда оазиса, маячившая впереди, выделялась оранжевыми пятнами костров, да ещё шатёр Антония светился изнутри празднично как кукольный домик.
Постов как таковых не было; только у костров сидели дежурные легионера, да и те клевали носами. Лагерь безмятежно спал. Мы нашли на стоявших тесными рядами повозках шерстяные походные одеяла, подошли к ближайшему костру и, наказав дежурному не жалеть дров, стали устраиваться на боковую, причём каждый приспособил свой рюкзак под голову, хотя и было это жёстко и неудобно. Дневные полновесные впечатления предстали словно бы увиденными со стороны, наподобие широкоформатного фильма, а оттого и быстро затерялись в глубинах могучего сна.
Глава 39
В которой герои освобождают себя от союзнических обяхательств и снова становятся свободными путешественникам, а также сортируют приобретенные сокровища.
Подъём состоялся ни свет, ни заря с центурионовских привычных уже команд, впрочем, в этот раз не слишком напористых, а местами даже где-то и мирных.
Утро только ещё еле-еле начиналось; слабый серый сумрак неубедительно предвещал предстоявший восход Солнца. Было не то что прохладно, а как-то сыро и неуютно. Тем не менее, коллеги вскочили быстро и споро, словно только этого и ждали. Каждый первым делом проверял наличие рюкзака, а потом начинал ухмыляться, глядя на мир нежно и вдохновенно. Лёлик с Раисом стали заглядывать в свои баулы и громко восхищаться, поглядывая друг на друга с презрением. При этом Лёлик то и дело напоминал о своей гениальной находчивости, выразившейся в сохранении древнего документа и употребления его в нужный момент, в нужном месте и по нужному назначению, а Раис монотонно поминал верёвочку, без которой, по его упорным словам, ничего бы и не вышло.
Я, делая разминательные упражнения руками, вышел к краю оазиса, встал там, разглядывая хорошо видимые с того места пирамиды. Их блеклые силуэты словно бы плыли как какие-то невесомые фантомы по тёмному небу, на котором ещё светили над самым горизонтом последние звёзды. Весь этот вид походил на акварель, нарисованную в сине-серой палитре на мокрой бумаге.
Вдруг на самом верху пирамиды Хеопса загорелась яркая точка. Она начала на глазах увеличиваться, приобретая светлое сияние и треугольную форму. Золотая облицовка вершины поймала лучи Солнца, ещё невидимого нам, но вот-вот собиравшегося подняться над Нилом.
— Эй, смотрите! — окликнул я коллег, приглашая полюбоваться нарождавшейся картиной.
Коллеги перестали галдеть, подошли и замерли рядом.
Грань Великой пирамиды стала на глазах окрашиваться сверху вниз в оранжево-золотистые цвета, при том словно бы начиная светиться изнутри. Пепельная тень поползла к земле, становясь постепенно синей, потом фиолетовой, а затем и карминной. Две другие большие пирамиды одна за другой вступили в световую симфонию. На фоне сиреневого на западе неба окрашенные восходившим светилом громады выглядели как некий фантастический сюжет — красочный и великолепный.
Наконец, пирамиды оказались полностью освещены Солнцем; небо на западе неуловимо, но быстро светлело, и казалось, что зрелище подходит к концу, но тут по граням пирамид, направленным на нас, забегали цветные тени, неуловимым образом проскользнув по палитре от приглушённого янтарного до ослепительного золота. И совершенно неожиданно, словно кто-то сдвинул рубильник, запустив действие, грани пирамид как-то по-особому отразили лучи поднявшегося над Нилом светила, и поток искрившегося золотистого сияния устремился в небо как от гигантского прожектора.
Хоть и происходило это беззвучно, но показалось — будто за порогом слуха, отозвавшись резонансом всего организма, грянул сверхъестественный оркестр в расширенном составе. От всего этого захватило дыхание, и мы замерли, потрясённые. Длилась сия фантасмагория совсем немного, сияние быстро растворилось в ставшем бледно-голубым небе, и как-то сразу видимые ландшафты приобрели вид дневной и обыденный.
— Ну ничего себе цветомузыка… — пробормотал Джон.
Мы зашевелились и стали осознавать окружавшую действительность в полном объёме.
Рощу наполняли разнообразные звуки: людские голоса на разные лады, мычание волов, запрягаемых в повозки, звучный птичий щебет, а заодно и надсадные вопли центурионов, торопивших с построением.
Мы навьючились амуницией и зашагали к колодцу, где как раз рабы заканчивали поить наших коней. Умывшись и попив вволю, мы стали забираться на своих аргамаков, что было затруднительно из-за весомого груза за спиной. Один раб из добрых чувств предложил Лёлику положить его рюкзак в повозку, на что Лёлик так обложил добряка, что тот отскочил ошпаренным котом.
Войско не быстро и не медленно построилось и двинулось дальше. Мы поехали немного сбоку, чтобы не глотать пыль, поднятую сотнями ног и копыт. Серёга с Раисом смотались к повозкам с провиантом и добыли сухих лепёшек, коими мы и позавтракали всухомятку, рассуждая при том: как совсем скоро сможем питаться достойно и полноценно в полное своё удовольствие.
Войско проходило мимо Летополя. Город казался вымершим: ни на стенах, ни перед ними никого не было, но при том городские ворота были распахнуты настежь.
— Что это они, сдаются на милость победителям? — поразмыслил Боба.
— Ну так конечно! — важно сказал Лёлик. — Небось, уже знают, что мы на раз-два города берём, вот и проявили смирение.
— Может, заскочим быстренько, поглядим чего да как? — предложил Серёга.
— Да ни к чему это теперь, — сказал Джон и покачал рюкзаком, отозвавшимся нежным позвякиванием.
Коллеги заухмылялись и все как один повторили действие, отчего произошёл целый хор приятных звонов, словно мы враз затрясли валдайскими колокольцами из благородных металлов. На эти заманчивые звуки стали оглядываться легионеры.
Лёлик зашипел предостерегающе:
— Тихо, тихо…