Римлянин, наконец, понял всю выгоду предлагаемого компромисса и, воспрянув духом, закричал:
— Ну конечно! Для вас всё, что угодно! — и хлопнул в ладоши три раза.
Появился негр, дебелый, словно заслуженная работница общепита.
— Мой управляющий, — отрекомендовал хозяин и приказал: — Давай рабынь сюда…
Негр подумал и озадаченно спросил:
— Всех, что ли?
— Всех, всех давай! — требовательно закричал Лёлик. — И чтоб не вздумали прятать!
— Нет, всех не надо! — заторопился поправить Джон. — Слышь, любезный, — обратился он к негру, — вон ту… — Джон кисло скривился и помахал рукою замысловато, — с умывальником, не надо.
Негр оглядел нас подозрительно, пожевал вывернутыми губищами как недовольный верблюд и ушёл.
— Ох, сейчас и поозоруем тычинками! — сладострастно потёр руками Джон.
— Чего? — не понял столь тонкой метафоры Боба.
— Я говорю, сейчас побалуемся с девочками методом тыка! — разъяснил наш селадон и женолюб.
— А? Что? Где девочки?!… — подпрыгнул мигом пробудившийся Раис.
— Спи, малыш, тебе приснилось, — ласково, словно сказочник из радио, произнёс Джон.
— Ты меня не путай, — хмуро буркнул Раис и стал протирать кулаками глаза.
Послышался нестройный топот. Коллеги горящими взорами уставились на дверной проём, прикрытый занавесями. Но это были не искомые девочки. Гурьбой вошли прислужники-отроки, споро подхватили хозяина под всевозможные микитки и как муравьи потащили его в глубь дома. Мы остались одни.
— Однако, чего-то не идут, — нервно бросил Лёлик, вскочил с ложа и начал ходить кругами.
Раис также встал, зачем-то нахлобучил свою блестящую каску, подошёл к столу, покопался в вазе с фруктами и стал чавкать грушей.
— Вот проглот! — бросил в его сторону Лёлик. — Тут, понимаешь, момент лирический, а этому всё бы брюхо набить.
— Одно другому не мешает, — примирительно произнес Боба.
Раис презрительно посмотрел на Лёлика и невзначай запустил в него огрызком.
Снова послышался за дверью шум шагов.
— Идут… — с придыханием предположил раскрасневшийся Джон и начал жмуриться сладко как кот, подбирающийся к кринке со сметаной.
Переваливаясь как утка, вошёл с озабоченным видом управляющий, ведя за собой вереницу местных барышень в количестве примерно дюжины. Он выстроил их перед нами, довольно гмыкнул и приглашающе повёл рукой.
Воцарилось молчание.
Мы разглядывали предъявленных представительниц так называемого прекрасного пола и с каждым мгновением всё более убеждались в том, что ничего прекрасного в них нет.
— Это что? — хрипло осведомился Джон.
— Где? — озадаченно закрутил головой управляющий.
— Вот, — указал перстом на барышень Джон.
— Ну… это… рабыни, — пожал плечами негр и оттопырил слюнявую губу.
— Все? — мрачно спросил Джон.
— Ну так, без этой… — заволновался управляющий. — Как сказали…
— Ладно, апартеид, свободен, — хозяйственно махнул рукой Раис и, продолжая чего-то жевать, подошёл к строю рабынь.
Негр, неуважительно хмыкнув, испарился.
— Э-хе-хе… — тяжело вздохнул Джон и в сердцах воскликнул: — Ну никакой эстетики!… — после чего сделал трагическое лицо, словно только что потерял веру в светлое будущее.
— Ну и мымры! — более определённо высказался Лёлик, в который раз исподлобья оглядывая рабынь.
Те молча переминались с ноги на ногу, смотря на нас с некоторым интересом вялого качества.
Рабыни все как одна были наряжены в мешковатые туники без рукавов из грубой блекло-рыжей шерсти, отчего походили на интернатовских воспитанниц. Все они обладали внешностью, не вызывающей желания поинтересоваться второй раз: были они то ли смуглые, то ли грязные, имели спутанные тёмные волосы, невыразительные черты лица, тусклые рыбьи глазки. Все они были однообразно невысокого роста, с короткими ногами, с коренастыми непропорциональными фигурами. Ко всему несло от них явственно щедрым чесночным духом.
Всё это не способствовало ощущению радости от происходящего бытия и, более того, даже оскорбляло эстетический вкус тех из нас, кто его имел. Впрочем, не все коллеги были столь разборчивы.
Раис, сдвинув каску на затылок, прошёлся вдоль строя и остановился напротив совсем уж приземистой толстухи, главным украшением которой были огромная волосатая бородавка на подбородке и засаленный до невозможности фартук, о который она то и дело вытирала руки.
— Ты кто? — строго спросил её Раис.
Толстуха сердито посмотрела на него и грубо ответила:
— Стряпуха я…
— Ну так иди, стряпай, — сказал Раис.
— Чего стряпать-то, ночь на дворе, — сварливо возразила толстуха.
— Завтрак стряпай! — прикрикнул Раис.
Толстуха, бурча под нос, зашаркала в дом.
Раис снова прошёлся вдоль шеренги непригожих красавиц, встал напротив девицы, отличавшейся огромными подушкообразными грудями, и оптимистически воскликнул:
— А чё? Вон каковы бадейки, чего ещё надо?
— Точняк, — поддержал его Серёга, вставая рядом.
— Фи, плебеи духа… — уничижительно пробормотал Джон, но тоже на всякий случай подошёл поближе.
Раис, дружелюбно осклабившись, словно бы ненароком хватанул рабыню за грудь. Руку он тут же на всякий случай отдёрнул согласно социальным инстинктам выходца из общества победившей демократии. Но рабыня, не знакомая с понятием сексуального домогательства, лишь глупо захихикала. Раис расплылся в довольной ухмылке и уже всей пятерней хватанул девицу за перси и начал обстоятельно их мять, словно практикующий маммолог.
Боба, скривив рот на бок, прегадко подмигнул толстушке с пухлыми на выверт губами, подгрёб к ней матросской нарочитой походкой и осторожно приобнял за выпуклую талию, распиравшую тесную одежку. Та посмотрела на него свинячьими глазками и флегматично икнула.
Серёга, узрев сию картину, загыкал в радостном оскале, внимательно оглядел бёдра рабынь и выбрал себе девицу с задницей, по окружности превышавшей охват вековой сосны. Он извлёк её за руку без церемоний из общего девичьего ряда и стал придирчиво осматривать со всех сторон.
Лёлик, ревниво наблюдавший за действиями неразборчивых коллег, подскочил к Серёге, схватил его пассию за свободную руку и стал целеустремленно тянуть к себе.
— Ты чего? — вполне миролюбиво спросил захватчика Серёга, но на всякий случай прихватил девицу покрепче, двумя руками, и стал тягать в другую сторону.
— А ты чего? — сварливо взвопил Лёлик, и не думая отпускать рабыню.
Та, оказавшись в виде распяленного цыпленка табака, сдавленно крякнула и завертела головой, с интересом разглядывая кавалеров, польстившихся на её прелести.
— Я… первый её… увидел!… — сдавленно просипел Лёлик, тягая рабыню как невод, полный рыбы.
— А я первый подошёл! — гаркнул Серёга, начиная сердиться.
— Эй, вы, хватит! — прикрикнул на них Джон, поскольку другого занятия у него не было.
Серёга внезапно рабыню отпустил, отчего Лёлик с криком повалился на пол, увлекая барышню за собой. Возникла куча-мала, в которой Лёлику не повезло оказаться снизу, на что он среагировал приглушёнными, но выразительными ругательствами.
Серёга сдавленно захмыкал. Коллеги также продемонстрировали дружное веселье.
Кое-как спихнув с себя крупногабаритную тяжесть, Лёлик поднялся и мрачно засопел.
Серёга гыкнул в последний раз и предложил залихватски:
— Так, может, в картишки разыграем? В очко?
— Тут не то что карты, тут домино задрипанного не сыщешь, — капризно пробурчал Лёлик.
— Да у Серёги есть! — радостно закричал Серёга и извлёк из нагрудного кармана замусоленную колоду.
Лёлик засомневался, но затем махнул рукой, соглашаясь. Серёга профессионально потасовал и на раз-два выдал Лёлику перебор, а себе туза с десяткой.
— Шулер мелкий!… — выругался Лёлик, вжал голову в плечи и тревожно зазыркал глазами, торопясь выбрать новую зазнобу.
Мы с Джоном с интересом наблюдали за его потугами, так как выбирать было явно не из чего.
Тем не менее, наш коллега, помявшись и посомневавшись, поманил к себе полную противоположность своему первому выбору — худую девицу, кудлатую как нестриженая болонка, с приплюснутым носом и с широкой челюстью, которой она непрерывно двигала, словно сонная корова.
— Чего чесноком воняет? — отрывисто спросил её Лёлик, поправляя очки и внимательно вглядываясь в черты рабыни, будто пытаясь найти там нечто пригожее.
— Ну… кашу кушали с чесночной заправкой, — после некоторого раздумья ответила рабыня.
— Понятно, — поморщился Лёлик, но девице в своей благосклонности не отказал.
Итак, Раис, Боба, Серёга и присоединившийся к ним Лёлик, не привередничая, зазнобами отоварились. Мы с Джоном решили пока что остаться холостяками — в полном соответствии со своими убеждениями завзятых ценителей прекрасного. Впрочем, Джон, глядя не без зависти на составившиеся пары, бросил задумчивый взгляд в сторону стола, где стояла недопитая хозяином амфора, но потом пробормотал как в плохом анекдоте:
— Не-е, столько не выпью…
Раис громко откашлялся и, потерев ладошками, довольно произнёс:
— Ну так, приступим, что ли?…
— А где? — смущённо уточнил Боба.
— Может светёлки какие найдём изолированные? — предложил нервно Лёлик.
— Эй, есть тут светёлки? — лениво осведомился Раис, ущипнув при этом сразу двух девиц, оставив свою на потом.
Рабыни ойкнули и недоумённо пожали плечами.
Раис задумчиво поглядел на мирно плескавший фонтанчик и озарённо предложил:
— А, может, на лоно природы? Чтоб, так сказать, и водные процедуры? Слышь, бабёнки, тут речки-озера имеются?
Рабыни с готовностью закивали головами и наперебой проинформировали о наличии пруда поблизости.
Возражать против посещёния оного никто не стал, ибо ночь не принесла желанной прохлады — зной дня сменился на липкое дурманившее тепло.
— Ну так ведите, — милостиво разрешил Раис.
— А этих куда? — спросил Боба, глядя на шеренгу невостребованных замарашек.