Лёлик поправил очки и зачитал:
— Триклинием называлась трапезная в римском доме.
— Ага! — оживился Раис, быстро откинул занавесь справа и вошёл в помещение. Мы последовали за ним.
Комната в квадратов двадцать не баловала освещённостью. Свет в неё проникал только через размещавшееся под самым потолком вытянутое в ширину окно с бронзовым частым переплётом, в который вставлены были куски мутного неровного стекла. Посередине комнаты стояли три ложа со столом, выглядевшие несколько сиротливо. На крашеных в красно-коричневый цвет стенах висели большие мраморные барельефы, на которых мускулистые как культуристы воины в явно греческих доспехах динамично бились с таким видом, словно главное для них было не сокрушить врага, а продемонстрировать наиболее нарочитую позу.
Барельефы были потёртые, кое-где неровно сколотые, особенно по краям.
— А что это они какие-то неновые? — спросил критически Боба.
— Древние они. Их уже давным-давно из Сиракуз привезли, — ответил вилик.
— Что-то непохоже на туристический сувенир, — выразил сомнение Джон.
Тит наморщил непонятливо лоб, а потом дополнил:
— Прадед старого хозяина во время войны с Карфагеном участвовал в осаде Сиракуз. Вторым легатом был. Город долго осаждали, пару лет. Там какой-то зловредный механик был. Всё машины изобретал всякие вредительские. Не давал нам победить заслуженно…
— Стоп, стоп… — пробормотал Лёлик. — Так это ж Архимед был…
— Который "эврику" кричал? — живо уточнил Серёга, продемонстрировав совершенно недюжинные для себя познания.
— … Два года осаждали, но потом взяли, — продолжал рассказывать Тит с некоторым гонором. — А за то, что такие дерзкие эти сиракузяне оказались, город предали огню, мечу и трофейным сборам…
— И Архимеда порешили… — с видимым сожалением добавил Лёлик.
— … А барельефы эти прадед хозяина себе взял. А раньше они в храме Афины находились, — важно закончил рассказ Тит.
— Стало быть, перемещённые ценности, — подытожил Джон.
— А ты это всё откуда знаешь? — спросил ревниво Лёлик у вилика.
— Так я с малолетства у Луция Домиция жил. А в доме часто про это рассказывали, — пояснил тот с гордым видом.
— А что, греки не требуют назад вернуть? — поинтересовался Боба.
— Да кто ж их слушать будет? — изумился вилик и неуверенно хихикнул, словно не понимал: уж не шутит ли новый господин.
Раис углядел в дальнем углу плохо приметную в полумраке дверь и спросил:
— А там что?
— Кухня да кладовые для запасов всяких, — пояснил вилик.
— И много запасов? — оживился Раис.
— Да совсем нет, — с грустью ответил Тит.
— Ну ничего! — оптимистично заверил Раис. — Набьём кладовки как закрома Родины!
— Ладно, пошли дальше, — предложил Джон.
Мы гурьбой как любознательные экскурсанты перешли в летний триклиний.
Это помещение было светлым, просторным и радовало глаз праздничным интерьером. Слева чуть ли не во всю стену имелся широкий проём, выходивший в крытую террасу под рыжей черепицей с крашеными в красный цвет дорическими колоннами, которая со всех сторон окружала внутренний обильно озеленённый дворик.
Остальные стены несли на себе художественную нагрузку в виде изящных росписей: орнаменты из виноградных листьев, цветов, ваз и виньеток обрамляли жанровые сценки, на которых полуодетые нимфы с круглыми лицами плясали и играли на дудках, а так же купались голышом под взглядами таившихся за условно выраженными кустами похотливых мужиков с козлиными ногами.
На невысоком постаменте стояла мраморная нагая барышня в натуральную по местным низкорослым масштабам величину. Барышня как-то очень знакомо прикрывала точёными руками приятные округлости своей грациозной фигуры, которая в целом являла идеальные пропорции; вот только головка с обворожительными чертами, повёрнутая от зрителей вбок, была слишком маленькой — что, впрочем, нисколько не умаляло очаровательной прелести статуи.
По углам триклиния высились бронзовые треножники с широкими чашами и массивные замысловато узорчатые канделябры, на которых во множестве укреплены были масляные светильники.
Посередине зала на мозаичном разноцветном полу стоял низкий стол с большой круглой столешницей из полированного дерева с красивой фактурой. Столешницу поддерживал фигурный столбик из слоновой кости, опиравшийся на квадратное основание из чёрного дерева. Вокруг стола с трёх сторон знакомым уже для нас порядком располагались три широких трёхместных ложа с изогнутыми изголовьями, обтянутые жёлтой кожей и обильно украшенные золочёными накладками.
— Надо бы нормальные столы со стульями приобрести, — порекомендовал Боба.
— А вот и нечего! — активно возразил Раис. — Желаю кейфовать и валяться во время еды!
— Всё равно надо будет расшириться насчёт посадочных мест, — сказал Джон, отчего-то мечтательно прищурившись. — Перетащить лежанки из зимней столовой сюда.
— Зачем? — удивился Серёга. — Нас шесть, а местов три по три… целых девять.
— А девчонок куда размещать будем? — вкрадчиво поинтересовался Джон и заулыбался радостно. — Если каждому по одной, то уже двенадцать, понимаешь, персон!
— Точно! — озарённо воскликнул Серёга. — А я и не подумал!… Девульки нужны!
— Надо, надо рабынек приобрести! — согласился Раис, оглядывая триклиний с видом довольного хозяина, потом посмотрел себе под ноги и вдруг негодующе ахнул: — А это ещё что за бардак?!
Мы пригляделись и увидели различные пищевые огрызки, планомерно разбросанные по полу. Были тут и куриные кости, и рыбьи скелеты, и фруктовые косточки.
— Без хозяев совсем нюх потерял! — возмущённо завопил Раис, подходя к Титу вплотную и норовя наступить тому ботами на ноги. — Чего, спрашиваю, молчишь?
Вилик смешливо хехекнул и потупился.
— Чегой-то я не понял… — озадаченно протянул Серёга, присматриваясь к огрызкам, потом попробовал один подвинуть носком сапога, но не сумел.
— Так это ж картинки! — воскликнул Боба и засмеялся.
Засмеялся, странно повизгивая, и вилик.
— Чего ржёшь-то? — сделал ему замечание Раис. — Обманул и ржёт, понимаешь!
— Эй, Тит, к чему фигня эта? — спросил Серёга.
Тот пожал плечами:
— Принято так.
Лёлик полистал энциклопедию, важно поднял палец и вдохновенно зачитал:
— Римляне во время трапезы специально бросали куски под стол, поскольку считалось, что упавшая пища принадлежит духам умерших. Отсюда и пошёл обычай не есть то, что упало на пол…
— А я думал, из-за гигиены… — вставил собственное мнение Боба.
— Поначалу полы в триклинии мести не разрешалось. Но затем в качестве замены придумали выкладывать мозаики, изображавшие объедки, чтобы настоящий мусор убирать.
— Хитрецы какие… — заметил Раис, а потом спросил вилика: — Эй, Тит, а сейчас пожевать что-нибудь есть?
Вилик помялся и неуверенно ответил:
— Да нет…
— А не врёшь? — насупился Раис.
— Ладно! Потерпим ещё, — осадил его Джон и вышел на террасу внутреннего дворика.
Мы присоединились к нему.
— Это, значит, и есть перистиль? — риторически спросил Джон.
— Ну да, — подтвердил Тит.
Прямо перед нами на выложенной каменными плитками площадке находился небольшой квадратный бассейн, наполненный водой, в которой лениво плавали мелкие рыбки с красными плавниками. Посередине бассейна торчал фонтан в виде широкой чаши зеленоватого мрамора, в центре коей сидел бронзовый упитанный амурчик, державший над головой вырезанную из розового камня раковину. И этот фонтан также бездействовал.
Далее самую середину открытого места занимал круглый пышный цветник с розами, лилиями, нарциссами, маками и прочими цветами, названий которых мы и не знали. Цветник опоясывала узкая дорожка из терракотовых плиток. По краям на цилиндрических постаментах стояли бронзовые фигурки и мраморные вазы с изогнутыми ручками. Из ваз также густо вылезали цветы.
Справа на террасу выходило семь дверей.
— Тут, что ли комнаты? — спросил Лёлик.
— Да, — подтвердил Тит.
Лёлик внезапно сорвался с места как угорелый и устроил беготню с распахиванием дверей и заглядыванием в оные. Мы, раскусив его затею, кинулись наперегонки ловить момент и оккупировать кому что удалось.
Мне подвернулась комната, главным украшением которой было окно из мутноватых синих, зелёных и жёлтых стекляшек, вставленных в бронзовую раму. Цветные зайчики пятнали мохнатый бежевый с рыжими и белыми узорами ковёр. В углу стояло спальное ложе, покрытое пёстрым шерстяным покрывалом. В изголовье совсем деревенской горкой сложены были продолговатые подушки. Вместительная ширина ложа не располагала к почиванию в одиночестве. Я поднял покрывало и под ним увидел толстый тюфяк без простыни.
Из прочей мебели имелись стул с ременным сиденьем и с выгнутой назад спинкой, круглый столик на трёх ножках в виде козьих копытц и комод.
Я толкнул окно; оно отворилось. Выходило оно в противоположную от перистиля сторону. Открылся вид на нечто вроде то ли сада, то ли мини-парка. Я полюбовался зелёными насаждениями, потом окно прикрыл и вышел на террасу, где громогласным заявлением застолбил комнату. Коллеги так же на удивление без споров успели уже в этом вопросе определиться.
Я проинформировал их про вид из окна; Тит сказал, что есть ещё один садик и указал на проход справа от комнат. Через него мы и вышли в этот самый мини-парк — примерно так соток в тридцать.
Спустившись по каменной со слегка сколотыми ступенями лестнице, мы прошлись по дорожкам, посыпанным жёлтым песком. В шаровидных кронах магнолий цвели крупные белые цветы, над которыми гудели страждущие пчёлы. В заметном порядке тянулись вверх кипарисы, тополя и лавры, рос кустарник с обильными кожистыми листьями. У дорожки между деревьями располагались несколько обязательных статуй.
Вылез из кустов акации павлин, покачал куриной башкой, крикнул хрипло и заторопился обратно, спасаясь от Лёлика, вознамерившегося наступить ему на хвост.
— Ишь ты! — приятно удивился Боба. — Даже и свой павлин имеется!