— Ага, пацан, надрался! — воскликнул Серёга с одобрительными нотками в голосе.
— А ну, макните его! — скомандовал брезгливо Джон.
Пареньки с готовным рвением покрепче подхватили товарища и разом шуранули в имплювий. Тот с шумом плюхнулся в воду и тут же вскочил, визжа как обиженный поросёнок.
— Чтоб к вечеру все были как огурцы! — скомандовал Джон и погрозил пальцем.
Раис начал наставлять повара насчёт меню позаковыристей, но мы хором отвергли сей план и потребовали стряпни, соответствовавшей нашим привычкам. Лёлик ко всему категорически запретил употреблять гарум и присовокупил упоминание о страшной и неминуемой каре в случае отсутствия подобающей вкусности блюд.
— Ты давай расстарайся, милейший, — взыскательно молвил вилику Джон. — Мебель перетащите из зимнего триклиния в летний! А то сегодня у нас гости будут!…
Упоминание о гостях прозвучало столь весомо, что коллеги дружно заторопились на выход.
Погода стояла истинно южного образца: жарило немилосердно, в глазах рябило от чередования ярких красок и антрацитовых теней. К свежим ароматам цветов примешивался тусклый запах раскалённой пыли.
Мы пошли тем путём, которым нас вёл Макробий знакомиться с недвижимостью. Спустившись с холма вниз, мы направились к Форуму. Странным образом на улицах народа было немного. Зато со стороны Форума раздавался нестройный многоголосый шум.
— Никак в Цирке снова концерт, — предположил Боба. — Пойти, что ли, поглядеть?
— Вот-вот! — хихикнул Раис. — Серёга нам как звезда арены лучшие места устроит!
— Дам по медной башке! — насупившись, отозвался Серёга.
— Да чего мы там забыли? — заканючил стремительно вспотевший в своём тяжком наряде Лёлик, отжимая потные кудряшки, слипшимися кудельками вылезавшие из-под шлема. — Давка, жара, все кричат, мороженого не разносят…
— Нечего тут обсуждать, — веско сказал Раис. — У нас всё запланировано! Идём как один покупки совершать приятные… для души и тела!..
Мы прошли наискосок, держа к началу Форума. Шум большого скопления людей нарастал. Где-то вдали загудели гнусаво трубы, отчего гомон враз усилился.
Мы вышли к Священной дороге и обнаружили на ней основательное столпотворение: народ шпалерами стоял вдоль всей улицы насколько было видно. Люди теснились плотно, так что свободы маневра у нас не было.
На домах висели венки и цветочные гирлянды. Наподобие транспарантов свешивались из открытых окон прямоугольники ярких тканей. Оттуда же густо высовывались люди.
Мы подошли к задним рядам, представители которых старательно становились на цыпочки и тянули шеи, высматривая что-то в начале улицы. Раис, также приподнявшись на носках и вытянув шею, с подозрением оглянулся по сторонам, но ничего достойного внимания не узрел. И мы все также ничего интересного не разглядели.
— Эй, о чём собрание? — напористо спросил Раис щуплого мужичка, суетливо и безуспешно пытавшегося воткнуться в людской массив.
— Так Марк Антоний вернулся! А сенаторы ему триумф назначили! Сейчас вот мимо нас проезжать будет! — возбуждённо поведал тот.
— Надо посмотреть! — сказал Раис, потом решительно надвинул каску на глаза и с криком: — У меня билеты в партер! — принялся протискиваться вперёд.
Действовал он как атомный ледокол среди незначительных льдин. Народ пытался огрызаться, но решительные действия вкупе с блистательными одеждами производили должное успокоительное впечатление. Тем более, пристроившийся за Раисом Лёлик наиболее строптивых тыкал кинжалом в мягкие места.
Следуя за ними в кильватере, мы протиснулись в первый ряд. Щуплый мужичок, не будь дурак, тоже было пристроился за нами, но всё-таки где-то посередине отстал и затерялся в толчее.
Публику сдерживала, не позволяя занять середину улицы, плотная цепочка устало выглядевших стражников в горчичных туниках. Народ в единодушном ожидании всматривался в противоположную от Форума сторону. Улица плавно изгибалась, и потому особого обзора не было.
Рядом с нами стояли два престарелых, но важных римлянина в тогах. Они переговаривались с видом осведомлённых и приобщённых.
— Сенаторы-то специально Антония триумфом наградили. Чтобы Цезарь на него взъелся, — сказал один.
— Думаешь, взъестся? — спросил другой.
— Да вряд ли, — усомнился первый. — Цезарь это голова!
— Да-а! — согласился второй. — Ему палец в рот не клади. До локтя отхватит.
Впереди волной взлетел шум, переметнулся к нам, пробежал нараставшим гомоном дальше. Толпа встрепенулась и подалась вперёд. Какой-то малец выскочил прямо на середину улицы и пробежался по ней. К нему устремился громко ругавшийся стражник. Пацан ловко увернулся и с писклявым криком: "Едут, едут!" благополучно влетел обратно в толпу.
Наконец показалась процессия. Впереди стройной колонной по четыре торжественно выступали ликторы. Прутья в вязанках, обрамлявших древки их топориков и обвязанных жёлтыми и алыми лентами, были явно новыми.
За ликторами шли с гордыми физиономиями представители власти, имевшие вид коллективных отцов римского народа: все сплошь в белоснежных тогах с красными полосами, одни в красных ботинках, другие в чёрных.
— Сенаторы, сенаторы! — заголосила толпа.
Сенаторы надменно поглядывали по сторонам, благосклонно кивали головами и изредка махали руками как члены Политбюро населению.
За сенаторами шли сводной бригадой музыканты. Они пронзительно наяривали в дудки и трубы, от души колотили в барабаны, звонко бренчали литаврами. Особой мелодии в их упражнениях не угадывалось, но общий праздничный настрой появлялся.
— Триумфальное, понимаешь, нашествие… — буркнул, поморщившись, Джон.
За музыкантами прошла ещё одна группа ликторов, а за ней под судорожный скрип и грузный топот стали появляться воловьи повозки, доверху наполненные разнообразным добром и окружённые цепью бдительно выглядевших легионеров. Поклажа вызвала у зрителей вопли неподдельного восторга. На повозках грудами были навалены разнообразное оружие и амуниция — причём в таком количестве, что сразу возникала мысль о несомненной грандиозности побед, одержанных полководцем-триумфатором. За воинскими трофеями следовали трофеи хозяйственные: массивные позолоченные треножники, серебряные сосуды разного дизайна, ковры, распяленные с целью демонстрации узоров, обильно декорированная мебель во главе с троном из дворца в Мемфисе, на котором не так давно восседал безвременно отравленный Птолемей Дионис, толстые свёртки богато расшитых тканей, мраморные и бронзовые статуи. На одной телеге громоздился даже небольшой гранитный сфинкс.
— И когда успели столько натырить? — удивился Раис.
Новые вопли толпы вызвали повозки, катившиеся в плотном сопровождении преторианцев, возглавляемых Дыробоем. На них красовались уложенные в приятные композиции золотые и серебряные слитки; в широких плетёных корзинах драгоценной чешуёй блестели монеты.
— Вот оно, добро наше едет! — завистливо проворчал Лёлик, стряхивая пот со лба.
— Может, на гоп-стоп возьмём? — деловито предложил Серёга и уже принялся вытягивать из-за пазухи шмайссер.
— Оружия маловато… — с сомнением почесал затылок Раис, сдвинув для того каску на самый нос, но потом добавил живо и оптимистически: — Но топорик со мной!
— Отставить налёт! — одёрнул Джон жиганов-любителей. — Нечего светиться! Мы тут нынче тихо мирно, замаскировавшись.
— Что же это получается?! Да что же это творится? — заныл Лёлик. — Нам от похода победоносного ничего и не досталось?!
— А сокровища фараона откуда взяли? — резонно возразил Джон.
— Ну это мы по собственной смекалке! — заявил Лёлик.
— Слушайте, — отметил Боба, складывая чего-то на пальцах. — А ведь были ещё камешки самоцветные. А на телегах их что-то не видно.
— Ах, Антоний, ах, шельмец! — покачал головой Раис то ли с осуждением, то ли с восхищением.
Караван трофеев, вызывая волнообразные восторги римских граждан, проехал дальше. Следом повели пленных. Было их совсем немного — ровно столько, чтобы соблюсти обычай. Все они были мужского полу, из состава разгромленной египетской армии. Пыльные, грязные, понурые, они тащились нестройной толпою, не особенно стараясь смотреть по сторонам.
Народ постепенно переходил к ликованию.
За пленными шли жрецы в балахонистых тогах и с накидками на головах. Одни из них несли на носилках небольшие скульптурки богов, другие тащили курильни, из которых вился синий пахучий дым. Следом молодые парни в белых с золотыми узорами туниках вели с десяток быков светлой масти.
— А это куда ещё говядина? — озадаченно спросил Раис.
— Для жертвоприношения, наверное, — сказал Лёлик.
Далее топала ещё одна команда ликторов. За ними показалась открытая нарядная повозка, запряжённая четвёркой мулов в золотой сбруе.
— А кого это везут? — справился Джон, щурясь как хохол в Китае.
— Кого, кого!… — снисходительно произнёс остроглазый из-за хронического отвращения к печатному слову Серёга. — Клепатру!
В повозке имелось кресло с прямой спинкой. На нём сидела казавшаяся особенно маленькой и хрупкой египетская царица. У её ног примостился озадаченный и растерянный старичок Мухомор.
Царица была наряжена в белое с синими и золотыми узорами платье; на рыжей гриве гладко причёсанных волос сверкала драгоценными камнями диадема. Клеопатра смотрела прямо перед собой и походила на парадную статуэтку, а вид её, бесстрастный и сумрачный, давал понять, что царица совершенно не уверена в нынешнем своём статусе — то ли силком заполученной гостьи, то ли долгожданной пленницы. Тем более что разболтанный римский плебс активно и громогласно приветствовал её непристойными выкриками, что, по-видимому, так же не способствовало её хорошему настроению.
Далее ехали ещё две повозки, в которых помещались прислужницы царицы. Они были совершенно угнетены и деморализованы и пытались прятаться друг за дружку от нескромных взглядов толпы или хотя бы прикрыться накидками. Римляне орали в их адрес абсолютные непристойности, отчего одни девушки были на постоянной основе пунцовыми, а другие, наоборот, бледными.