Мы последовали его примеру, как-то ненавязчиво оттеснив римлян в сторону. Те недовольно загундели, но наши импортированные из двадцать первого века габариты, существенно превышавшие габариты местные, совсем не благоприятствовали отстаиванию попранных прав.
Мы смыли под горячей водой пот и в дружном порыве засобирались уходить, поторопив Валерия, продолжавшего вдумчиво манипулировать скребком. Тот быстро сполоснулся и присоединился к нам.
Мы вышли из душной атмосферы кальдария и вздохнули свободно. Во фригидарии ещё раз хорошенько сполоснулись в бассейне. Валерий быстренько натёрся благовонием, после чего стал сам себя обнюхивать не без удовольствия, особое внимание уделяя подмышкам.
Засим мы закончили с банными процедурами и, на ходу вытираясь, прошли в раздевалку. Капсарий дисциплинированно сидел на сундуке. Увидев нас, он облегчённо вздохнул и с сундука сполз. Раис отвязал ключ от простыни и сунул ему. Капсарий отомкнул замок и распахнул крышку. Мы стали одеваться и навьючиваться амуницией.
— Проверяйте, проверяйте, — требовательно рекомендовал Раис, с подозрением косясь на смирно стоявшего капсария. — Всё проверяйте.
По мере сил мы проверили. Всё было на месте. Мы вышли в вестибюль. Там ненасытный Раис зацепил у разносчика целую горку пирожков с разной начинкой. На этот раз никто перекусить не отказался. Лопая с аппетитом, мы пошли к выходу.
— Слышь, — спросил вполголоса Серёга у Валерия. — А этот, который у входа деньги берёт, он раб или не раб?
— Раб, конечно, — ответил Валерий.
— Ага, — удовлетворённо молвил Серёга и, проходя мимо сварливого жирняя, выписал тому по лысине звонкий щелбан с оттягом. Под аккомпанемент последовавшего пронзительного визга мы вышли наружу.
Валерий поглядел на солнце, уже заметно склонившееся к горизонту, и деловито сказал:
— Ну, мне пора. Еле-еле успею к патрону на обед.
— Ну, пока, Валерка, — лениво сказал Раис, облизывая пальцы после последнего пирожка.
Но римлянин вовсе и не торопился уходить. Он стал выжидательно смотреть на нас, глубокомысленно хмыкать и производить странные гримасы.
— Ты чего? — непонимающе спросил Боба.
— Ну, вы же обещали… За то, что я вам Рим показал… — пробубнил Валерий и застенчиво заухмылялся.
Серёга довольно вздохнул, приобнял Валерия за плечи и начал обстоятельно ёрничать:
— Так мы тебе чего обещали? Не обидеть. Правильно?
Валерий помялся и утвердительно кивнул.
— А мы разве тебя обидели? — вкрадчиво спросил Серёга.
— Не-ет… — проблеял римлянин, начиная понимать всё коварство подлых варваров.
— Ну так чего же ты ещё хочешь? — осведомился Серёга, сдерживая веселье.
— Да ладно тебе над человеком измываться, — пресёк издевательство Боба. — Сейчас заплатим, не боись.
Боба полез в карман и стал там шарить, производя приятный звон. Валерий зачарованно уставился на карман, как ребёнок, наблюдающий за тем, какую же конфету-ассорти ему выберут из коробки. Боба вытащил горсть монет. Валерий с радостным видом сунулся подставлять ладошки.
— Стоп! — прикрикнул Раис, подскочил к Бобе, взял у него несколько сестерциев и, тяжко вздохнув, вручил их Валерию:
— На вот! Заработал.
Валерий принял свой гонорар с инертным видом и оглядел нас внимательно с некоторой обидою. Боба сунул ему ещё пару монет. Валерий что-то пробормотал неопределённо, развернулся и заторопился прочь.
— А мы куда? — спросил Лёлик, глядя в спину удалявшемуся римлянину, к которому мы уже успели привыкнуть.
— А пошли на Марсово поле, — предложил Боба. — Посмотрим, посидим в теньке, подумаем: куда дальше податься.
Глава 8
В которой герои продолжают прогулку по Риму, а потом ищут и находят ночлег с дополнительным сервисом.
Возражений не было. Мы вышли на дорогу, по которой давеча маршировали легионеры, и прошли по ней на Марсово поле. Дорога уходила к мосту через Тибр. Мы же, решив посетить Помпеев портик, свернули влево и по травяному газону пошли туда, где красовались подкова одноимённого театра и вытянутый овал цирка Фламиния.
Марсово поле было образцово гладким, словно его специально выутюжили бульдозерами и грейдерами. Народу здесь почти не было, только в стороне группа местной молодежи занималась метанием диска.
Вскоре мы подошли к портику Помпея. Вблизи он выглядел внушительно и был изысканно красив. Крытая колоннада обрамляла сад размером с футбольное поле, в котором ровными рядами росли кустарники и деревья.
Внутри портик походил на музей. Простенки украшены были фресками на мифологические и батальные темы. Между колоннами из красного мрамора с золотистыми капителями в изобилии стояли статуи — судя по прекрасным формам и линиям — явно греческого происхождения. Лёлик не преминул заметить, что, покорив Грецию, римляне вывезли оттуда подчистую все предметы искусства.
Мы прогулялись по портику, дивясь на шедевры, потом вышли в сад и принялись прохаживаться по его аллеям, посыпанным красной кирпичной крошкой. И здесь было изобилие статуй, а также фигурных ваз, размещавшихся на мраморных постаментах. Между деревьями яркими красками выделялись цветники.
В саду было немало римлян. Они неторопливо прогуливались, выглядя при том людьми, которым некуда спешить. Впрочем, лицезрение наших персон заставляло их менять степенную созерцательность на бойкое изумление.
Воздух в саду был наполнен терпкими запахами листвы и ароматами цветов. Лёгкий ветерок приносил свежесть с реки.
— А молодец этот Помпей, — похвалил Боба. — Хороший садик устроил.
Под сенью раскидистого платана имелась мраморная скамья. Мы с удовольствием плюхнулись на неё, скинув рюкзаки и вооружение.
Напротив посередине обширного цветника устроены были солнечные часы. Они представляли собой мраморный круг диаметром в метр, посередине которого торчал медный начищенный до блеска штырь, отбрасывавший чёткую тень. По краю круга шли вделанные в камень, также медные и блестящие, римские цифры строгих очертаний.
Раис, беззвучно шевеля губами, внимательно изучил местное приспособление для определения времени, затем взглянул на свой базарный "Ориент" и спросил озадаченно:
— Так сколько же времени-то?
— Без амфоры не разберёшься, — хохотнул Серёга.
— Интересно, а какое число здесь сегодня? — поинтересовался Боба.
— Да хоть какой тут месяц — узнать! — нервно воскликнул Раис. — Может, зима на подходе, а мы без валенок.
— Ну, положим, зима тут не такая как у нас. Так что валенок тут не носят, — заметил я.
Мимо неторопливо шли два римлянина преклонных лет. Оба они были одеты в белые тоги. Один был худ, черняв и порывист в движениях. Другой был грузен и имел мясистое лицо, на котором застыла маска брезгливости.
Грузный держал в руке свиток, которым и помахивал плавно, о чём-то рассуждая вполголоса. Худой внимательно его слушал. Нас они не замечали.
— Эй, отцы! — неожиданно окликнул их Серёга и со всей вежливостью, на какую был способен, спросил: — А месяц нынче тут у вас какой?
Грузный резко остановился и развернулся к нам. Худой последовал его примеру и стал смотреть на Серёгу как на недоумка.
— Смотри, Аттик! — грузный резко указал свитком на нас. — Смотри на этих варваров, осмеливающихся нахально и беспардонно задавать вопросы римским патрициям. Коль же ничтожен и презренен Цезарь, отвратительным и бесстыдным образом надругавшийся над Отечеством через присвоенную им единоличную власть и употребляющий эту свою власть не только на попрание свобод своих сограждан, но и на оскорбительное для них попустительство ничтожным варварам, которым он позволяет появляться в священном Риме и вести себя так, словно они находятся в своих дремучих лесах, где они обитают наподобие диких и омерзительных зверей!
Говорить римлянин начал тоном завзятого брюзги, но под конец разошёлся и уже изрекал громогласно и патетически, словно на митинге драматических актеров.
Серёга на такие обидные слова насупился и пробормотал с угрозою:
— Но-но, папаша!…
Худой выслушал грузного, ловя каждое слово и согласно кивая головой, а потом горячо поддакнул:
— Да, Цицерон! Цезарь погубит Рим. Варвары кругом. Житья от них нет. И я слышал, что Цезарь хочет сделать вождей галльских племён сенаторами!
— Бесстыдство! — резко вскричал тот, чьё имя стало в веках нарицательным для красноречивых ораторов и прочих мастеров разговорного жанра.
— Ишь ты! — с интересом воскликнул Лёлик. — Цицерон собственной персоной.
— А ты что, варвар, никак слышал о нашем великом мыслителе? — снисходительно и даже с издёвкой спросил Лёлика худой.
Лёлик победительно хмыкнул, поправил очки и со значением взялся за свою справочную книгу. Он полистал страницы, нашёл нужную и, то смотря в книгу, то поглядывая поверх неё на Цицерона, словно милиционер, сличающий фотографию в паспорте с внешностью оригинала, стал с удовлетворением зачитывать:
— Марк Туллий Цицерон, родился в сто шестом году до нашей эры, умер… ну, это мы опустим…
— Это до какой до вашей… — растерянно спросил худой римлянин.
Лёлик, не удостоив его ответом, важно покашлял и продолжил:
— Величайший оратор своего времени, философ, писатель и государственный деятель. Образование получил в Риме и в Афинах. Будучи консулом в Риме, подавил заговор против республики аристократа Катилины, за что с триумфом был провозглашен "отцом отечества". Достиг своими литературными трактатами, а также защитительными и обвинительными речами в судах колоссальной популярности. Оставил большое эпистолярное наследие. Особенно известны письма Цицерона к его другу Аттику. Автор многих афоризмов, из которых наиболее известны следующие: "Познай самого себя", "Что посеешь, то и пожнёшь", "О времена! О нравы!", "Привычка — вторая натура", "Бумага не краснеет"…
— Ну что, дядя? — спросил обличительно Серёга. — Говорил всё это?
Цицерон невразумительно закряхтел, а потом кивнул.
— …Во время Гражданской войны поддерживал Помпея, но был прощён Цезарем…