ля разбега. Серёга заметно занервничал и попытался в носорога как следует пульнуть, но то ли затвор заело у изделия немецких оружейников, то патроны кончились, только из всей стрельбы получилась лишь одна захлебнувшаяся очередь, подстегнувшая зверюгу почище кнута.
Носорог подпрыгнул, наклонил башку к земле и, свирепо фырча, на всех парах понёсся на Серёгу.
— А-а-а!… — кто-то из коллег заорал истерически, и тут же началась оглушительная пальба из всех видов нашего арсенала, в которой среди сухой трескотни автоматов солидно выделялся басовитый грохот Бобиного пулемёта. Кисло завоняло сгоревшим порохом, заложило уши; зрители в панике хлынули прочь от нас. А носорог лишь слегка умерил под свинцовым градом свой пыл и продолжал нестись вперёд, приноравливаясь нанизать нашего друга на рог как мотылька на булавку.
Серёга отшвырнул прочь шмайссер, с ловкостью обезьяны влетел на самую верхушку ограды, и тут же в эту самую ограду со всего маху врезался обезумевший зверь.
От могучего удара Серёга кубарем слетел вниз, прямо на спину носорогу, распластался там, вцепившись в толстые складки грубой шкуры и раскорячив шпагатно ноги в безуспешной попытке оседлать зверюгу по всем правилам верховой езды. Но это уже было излишне, так как носорог, дёрнувшись пару раз, осел на передние ноги, нелепо задрав башку из-за застрявшего в изуродованной ограде рога, и мирно затих.
Но отнюдь не затихли трибуны. Новый шквал повального экстаза взлетел над Цирком; все повскакивали со своих мест — то ли чтобы лучше видеть, то ли чтобы сподручнее орать. Серёга неуверенно посмотрел по сторонам, сел твёрже, затем, убедившись в полной победе, влез на носорога с ногами и попробовал воспроизвести пару па из чечётки, но от этого убиенное тело стало медленно заваливаться на бок.
Наш друг, видно решив, что вся эта недвижимость была коварным притворством, переменился в лице, кузнечиком сиганул на землю и кинулся улепётывать, но на бегу оглянулся, оценил ложность своих опасений и не без находчивости плавно сменил пошлое драпанье на ленивую пробежку свежеиспечённого чемпиона.
Мы же, подхватив своё имущество, стали спускаться вниз. Ближние зрители, толкаясь беспорядочно, шарахались в стороны, те, что подальше, глазели на нас неотрывно; остальные же, не определившись с природой произошедшего, вопили кто во что горазд и всё настойчивей требовали свободы для нашего непобедимого героя.
Мы спустились к началу рядов; с обратной стороны решётки подбежал завершивший малый круг почёта Серёга. Был он возбуждён и весел, глаза его лихорадочно блестели, и вообще вид его как нельзя более подходил человеку, только что избежавшему несомненного летального исхода.
Завязался между нами и Серёгой жаркий диалог. Но поскольку из-за неутихавшей стихии Цирка на слова особой надежды не было, то общение происходило в лучших традициях лишённых дара речи, то есть при помощи разнообразных и хитроумных жестов.
Всех превосходил Раис: своими гримасами, ужимками, всяческими составляемыми при помощи хлопотливых рук фигурами, топотанием ног, выкатыванием глаз и прочими кренделями он умудрялся выразить и радость по поводу благополучного исхода, и критику некоторых аспектов Серёгиных действий на ристалище, и воодушевление от состоявшегося зрелища, и негодование в адрес безрассудных молодчиков, позволяющих себе дурацкие поступки по утру, а также множество иных эмоциональных нюансов и тонкостей, которым, пожалуй, и вовсе не найти аналогов в словесных выражениях.
А тем временем властные структуры, наконец-то, сделали должные выводы и пришли к единственно правильному и гуманному решению. Напористо задудели трубы, исполнив нечто вроде: "Слушайте все". Установилась приличествовавшая случаю тишина. С вип-балкона некий субъект в белой тоге громогласно и чётко проинформировал публику о том, что великий Цезарь милостиво дарует герою и победителю жизнь и свободу.
Тут же на трибунах разразился очередной массовый приступ голосового недержания, причём такой мощности, что показалось, будто прямо над Цирком принялись кружить реактивные транспортники, гружённые железными бочками, слегка заполненными болтами и гайками.
Серёга рачительно отыскал в песке рогатку, потом подхватил с земли шмайссер, взял его на ремень, шустро перелез через ограду, воспользовавшись тушей носорога как подставкой, протянул нам руки, за которые мы его подхватили и дружно втянули наверх.
Какой-то особо пытливый римлянин подобрался к нам вплотную и даже попробовал Серёгу потрогать, но тот вдруг скорчил дурацкую гримасу и игриво ткнул дулом любопытного в живот, отчего тот мертвецки побледнел и повалился в обмороке.
Серёга было собрался насладиться столь уморительным результатом милой своей проделки, но не смог, так как немедля попал в новый оборот, представший в виде дружеских тумаков, костоправных объятий и всякого рода тычков, ибо как раз мы принялись с должной горячностью приветствовать нашего заблудшего друга. Зрелище это пришлось по вкусу римскому народу, и зеваки стали быстро скапливаться вокруг, с удовольствием глазея на то, как группка престранно одетых громовержцев приятельски поколачивает героя арены. При этом задние старательно напирали на передних, отчего для нас наглядно и убедительно проявилась реальная тенденция к тому, чтобы быть вскоре изрядно помятыми, а, может, и несколько затоптанными.
Из толпы кое-как вытиснулись два раба. Один из них, весьма дюжий, расталкивал зевак, а другой тащил в охапке Серёгину одежду.
Серёга, обрадовавшись поводу прервать серию товарищеских тумаков, вырвался из нашего круга, схватил своё обмундирование, оглядел его придирчиво и стал сноровисто и с особым удовольствием одеваться. Когда в конце процесса он взялся было прилаживать кепочку, оттуда со звоном выпала массивная золотая цепь со здоровенною бляхою. Серёга молниеносно поднял её, повертел придирчиво, особенно интересуясь бляхой, украшенной крупными сапфирами.
— А камушки-то на моей красненькие были! — недовольно заметил Серёга. — Туфту подсунули! — но, тем не менее, цепь не без самодовольства нацепил и грудь с ней старательно выпятил.
К тому моменту всё продолжавшая накапливаться вокруг толпа благополучно миновала критический рубеж и приняла по отношению к нам ту самую позицию, что и стенки чемодана к плотно упакованным в нём вещам, то есть — на более доступном читателям языке — стиснула нас как следует, жарко дыша и бесцеремонно толкаясь.
— Ну никого порядка! — искренне расстроился Боба, с трудом отпихнул от себя наиболее назойливых и, подняв пулемёт дулом вверх, долбанул короткой очередью.
Незамедлительно произошла серьёзная паника; зеваки, работая локтями и падая, ринулись удирать. Через пару мгновений изрядное пространство вокруг оказалось совершенно пустынным.
— Однако, пора и честь знать, — с намёком возвестил Джон, расслабленно потряхивая притомившимися в ходе дружеских приветствий руками.
— Да чего там, давай позырим! Вы то смотрели представление, а я то нет! — возразил Серёга, с любознательностью поглядывая на арену, куда к тому времени распорядители выпустили шутов гороховых с их ужимками, кривляниями и акробатическими номерами.
— Ну ты совсем дурак! — возмутился Лёлик, опасливо вертя по сторонам головой. — Устроили тут, понимаешь, из-за тебя стрельбище натуральное, пальбу неприкрытую, засветились как могли, того гляди, набегут фараоны местные, скрутят мальчишечку юного!… — закончил он с надрывом, явно подразумевая под мальчишечкой самого себя.
Серёга насупился, но более возражать не стал.
Дружной кучкою мы направились к выходу. Римляне торопливо освобождали нам дорогу, предупредительно разбегаясь в стороны. По пустой лестнице мы поднялись наверх, вошли под арку и безо всяких препятствий вышли на площадь.
Глава 12
В которой герои знакомятся с исторической личностью и получают от неё приглашение принять участие в заморском военном визите.
На площади практически никого не было; лишь вдалеке виднелось несколько фигур, да стая бродячих собак, высунув языки, валялась в тени здания.
Мы остановились собраться с мыслями.
Серёга самодовольно потёр бляху и произнёс:
— Значит, другую подсунули. Ну ладно.
Лёлик алчно сверкнул очками, с нарочитым небрежением потрогал цепь и презрительно хмыкнул:
— Ха, медяшка!… — и тут же, противореча сам себе, грубо спросил: — Так дашь поносить-то?!…
— Как же дам-то? — жадновато заудивлялся Серёга. — Это, стало быть, как орден мне, за геройские, значит, мои заслуги. А ордена не передаются.
Лёлик отвернулся в сторону и гадливо процедил:
— Как же ге-ерой!… Если бы не мы… не я… давно бы брюхо-то распороли… С рогаткой своей дурацкой…
— Ну что, путешественник недоделанный, давай рассказывай! — обратился Джон к Серёге, выражая общее мнение.
— А я чо, я ничо! — чинно начал тот. — Ну, значит, на хате этой ночью курить захотел — прям страсть!… Я как вмажу — сразу бабцов хочу, а после бабцов, значит, цигарку засмолить!…
— А после цигарки? — заинтересовался Раис.
— После цигарки снова, значит, вмазать… — неуверенно ответил Серёга. — И вообще, не перебивай!… Ну, стало быть, курить хочу, сил нет, а табачку-то нема!… Ну и решил на улицу сходить. Думаю, проветрюсь, да и сигареток настреляю… Ты это чего? — озадаченно спросил он у загоготавшего Джона.
— Видишь ли, друг мой, табак завезут в Европу эдак лет через тысячу с половиной, — объяснил я.
— Ага! — догадливо заулыбался Серёга. — А то я всё врубиться не мог: то ли тупые такие, то ли придуриваются… У одного спросил — не дал, у другого спросил — тоже не дал, ну а третьему уж я сам дал — прям в глаз!… А этот сразу развопился не по-пацански, а на шум хмыри какие-то набежали, навалились скопом, замели вчистую в ментовку местную. Только и успел рогатку в трусняк спрятать…
— А рогатку-то зачем с собой брал? — спросил Джон.
— Да так, на всякий случай… — туманно ответил Серёга и продолжил по теме: — А в ментовке какой-то козёл жирный увидел цепочку мою, — Серёга ласково дотронулся до своего ордена, — то есть, не эту, а ту, которую я в магазине… э-э-э… нашёл… ну и в меня вцепился!… Орёт как дурак, как будто цепочек у него мало!… Я ж только одну взял… Ну я, стало быть, адвоката потребовал, всё чин по чину, а эти волки позорные требований моих законных и слушать не стали, долбанули чем-то по кумполу… Очухался уже в зиндане… Вы, парни, прикиньте, ментовка у них ещё тот клоповник. Не как у нас обезьянник, а дырка в полу, а там зиндан натуральный… Ну, короче, повалялся без всякого сознания, только соображать стал, так тут всех нас, кто там со мной горевал, наружу вытащили, в клетки посадили и сюда привезли, на этот самый стадион… Я сначала даже подумал — соревнования какие… А потом — да!… Всё, подумал: хана!… А тебе чего надо?! — Серёга вдруг резко сменил тему, сунулся вбок и схватил за грудки неприметного субъекта с рыбьим взором и поджатыми губами, неизвестно с каких пор притулившегося за нашими спинами.