— Не написано, — пожал плечами Лёлик.
— Ну что, давайте денежки разбирать… — сказал Джон.
Примерно поделив деньги поровну, приспособили их по карманам. Закончив погрузку денег, мы встали и вполне бодро тронулись дальше. Снова забрались на холм, спустились в низину. Шли молча, настороженно поглядывая по сторонам. Эффект от состоявшейся трапезы оказался недолгим, и голод снова начал одолевать наши натруженные организмы.
Глава 4
В которой герои познают местное гостеприимство.
Вскоре у дороги обнаружилась ещё одна герма — каменный столб с головой сверху. Тут же начинались цивилизованные виноградники, при виде которых мы воспрянули духом.
На гибких ветвях, привязанных к воткнутым в землю палкам, висели тяжёлые гроздья смуглых ягод. Мы свернули к этому богатству, норовя полакомиться, но раздался грозный басовитый лай, и выскочили нам навстречу два лохматых здоровенных пса, чей вид красноречиво сулил массу неприятностей. Только врасплох нас уже было не взять, и мы почти синхронно схватились за огнестрельное оружие. Но применить его не пришлось. Псы вдруг резко затормозили всеми четырьмя лапами, принюхались и, взвыв дико, кинулись наутёк, чуть не сбив с ног вышедшего из-за кустов крепыша кубических форм, наряженного в мешковатую тунику и грубошёрстный плащ. По всему, запахи индустриального мира, исходящие от нас, привели кабыздохов в форменный шок.
Крепыш уставился на нас, хихикнул и изумлённо покачал головой, после чего вскинул небрежно руку наподобие арийского приветствия и сипло произнёс:
— Привет вам, уважаемые!
Мы чинно раскланялись и помахали руками; Лёлик попытался изобразить книксен.
— Чужестранцы, что ли? — помолчав, спросил римлянин, поигрывая сжатым в руке бичом.
— Да, в некотором роде, — туманно ответил Джон.
— Но не варвары! — веско уточнил Боба.
— А я и смотрю: одежда больно чудная, — вновь хихикнул крепыш. — И откуда?
Джон лихорадочно задумался и несколько невпопад ответил:
— Скифы мы, азиаты мы…
— Да? — удивился крепыш. — Никогда не слышал.
— Счас как пульну, так сразу услышишь, — пробормотал оскорблённо Серёга и взялся за автомат.
С официальною улыбкою я отпихнул патриота в сторону и нейтрально заявил о том, что погодка нынче чудесная.
Крепыш посмотрел на небо и заметил:
— Нет, не будет дождя. Стороной пройдёт. Гром-то гремел, слышали?
Мы скромно не стали вдаваться в подробности.
— А как нам до Рима добраться? — после недолгой паузы осторожно спросил Джон.
— А как шли, так и идите, — равнодушно ответил абориген. — До темноты, конечно, не доберётесь. Завтра, если с восходом пойдёте, то до полудня, как раз, и доберётесь.
Перспектива ночевать под открытым небом не обрадовала, и после небольшой паузы я поинтересовался насчёт ночлега.
Абориген отчего-то обрадовался:
— А вон вилла моего хозяина, гостям он всегда рад, — крепыш указал на нечто белое и угловатое, маячившее вдалеке между деревьями. — Пойдёмте, я вас на тропу выведу.
Мы углубились вслед за ним в виноградники. Сзади опасливо семенили собаки, с повизгиванием принюхиваясь к нам.
Проводник наш оказался на редкость словоохотливым. Был он в поместье сторожем за виноградниками, а заодно и надсмотрщиком за рабами, раньше служил на торговом судне да один раз чуть не потонул в шторм, после чего решил, что на суше спокойней; в Риме на примете имеется одна вдовая трактирщица, хоть и немалых лет, зато при деньгах, так что есть куда идти, хотя и хозяин неплохо платит, вот только…
Любитель богатых трактирщиц хитро поглядел на нас и осторожно спросил:
— А вы как, вино пьёте?
— Естественно, — надменно ответствовал Серёга и посмотрел на римлянина как на последнего идиота.
Тот же расслабился и захихикал:
— Это хорошо, хорошо… А то хозяин, скажу вам честно-благородно, усугубить ба-альшой любитель… Выпить может, страсть!… А особенно пить здесь начал, как его из Рима попёрли. В ссылке он здесь. Никто к нему не ездит. Оттого кто бы к нему не пожаловал, всех принимает, — крепыш оглянулся на нас и добавил с некоторым ехидством: — Даже таких чудных, как вы.
— А за что его в ссылку отправили? — полюбопытствовал Джон, пропустив мимо ушей сомнительный комплимент.
— Да на стороне Помпея выступал, — охотно пояснил римлянин. — Ну, Цезарь его и сослал.
— Ага! — пробормотал Лёлик. — Вот, значит, в какие времена мы попали!…
— А один он не пьёт. Меня заставляет… — продолжал сторож, помрачнев. — А у меня изжога.
— Ничего, — важно заявил Раис. — У нас с этим полный ажур.
Вышли к дорожке, проходившей по винограднику.
— Вот так пойдёте и прямо на виллу выйдите, — крепыш вдруг хитро прищурился и вполголоса заговорил: — А я это… вот что скажу. Если хозяин предложит на спор пить — ни за что не соглашайтесь. В него как в прорву влазит…
— Ничего, нас не перепьёшь, — тоном, каким обычно говорят: всех не перевешаешь, сердито заявил Серёга и заторопился по дорожке в указанном направлении.
Естественно, мы от него не отстали.
— Так как, Лёлик, — спросил Боба. — В хорошие времена ли мы попали?
— Видно будет, — пожал плечами энциклопедист.
Дорожка вывела нас прямиком к распахнутым настежь воротам в низкорослой стене из белого неровного камня. Мы осторожно вошли во двор и огляделись. Одноэтажный дом был довольно обширен и пропорционален, хотя и странного вида для глаза, привыкшего к сочетанию стекла и бетона. Вокруг всего дома протянулась крытая терраса с окрашенными в весёленький розовый цвет колоннами, на которую выходила полуоткрытая дверь. Прямо у террасы бродили голенастые куры, копошились пятачками в куче сухого навоза пегие свиньи со злыми красными глазками. По всему, подошли мы к вилле с тылу, то есть со стороны хозяйственного двора.
Во дворе не было ни единого человека, кроме малолетнего сопливого голыша мужского пола, который, выпятив грязный живот и с достоинством заложив руки за спину, задумчиво писал, норовя поточнее попасть в щепочку. Увидев нас, голыш изумлённо разинул рот, вытаращил глаза, да так и остался стоять; по пыльным ногам его потекла серая струйка.
На террасу из-за двери вылезла какая-то бледная физиономия и уставилась на нас.
— Эй, — повелительно воскликнул Джон. — Хозяин дома? Скажи, гости пришли…
— Дорогие! — веско уточнил Раис.
Физиономия молча скрылась. Мы удивлённо переглянулись и стали ждать, недоумевая по поводу столь непонятной тишины. Вдруг где-то в глубоких недрах дома послышались мажорные возгласы, загремело что-то, и выкатился на террасу колобкообразный пузан неопрятного вида с сизой внешностью страдающего хроническим похмельным синдромом.
— Ба, какое счастье привалило! — закричал он тонко и пронзительно как паровозный свисток. — Наконец-то пожаловали гости драгоценные! Хвала Юпитеру, гип-гип-ура всем! А я уж совсем заждался, ай-яй-яй, разве так можно?
Продолжая нести галиматью, пузан подлетел к нам удалым живчиком, закружился вокруг не хуже балерины, стал пихать в бока дружески, форменным образом заталкивая в дом, куда мы и вступили без задержки под напором столь наступательного гостеприимства.
Внутри царил серый полумрак, так как немногочисленные окна были прикрыты плотными ставнями, отчего глаза наши после хоть и приглушенных закатом, но ещё сочных красок снаружи, не могли разглядеть подробности интерьера. Лишь удавалось уловить смутные угловатые очертания какой-то мебели у гладких стен с тёмными узорами, да ещё вот запахи, непривычные совершенно, запахи горелого масла, сухих цветов и ещё чего-то тёрпкого и горьковатого.
Вслед за продолжавшим радостно бормотать хозяином мы миновали пару комнат и оказались на крытой просторной террасе, выходившей в садик на внутреннем дворе, где под стремительно темневшим небом с первыми проблесками звезд плескал тихонько в шестиугольной мраморной чаше сладкозвучный фонтанчик. Терраса была освещёна — кругом стояли на гнутых ножках высокие бронзовые поставки в виде фигурных столбов, к которым приспособлены были масляные лампы, походившие одновременно на сплюснутые заварочные чайники и на пресловутую лампу Алладина. Такое освещёние для нас, привыкших к обильным люксам электрического света, показалось тусклым и неубедительным. Но с тем лепестки жёлтого пламени весьма живописно и причудливо отражались в неровных камешках разноцветной стенной мозаики, отчего по аналогии с понятием "живой звук" всплывало в сознании понятие "живой свет".
Посередине террасы на каменном полу стояли вокруг низкого круглого стола три широкие ложа, обтянутые тонкой кожей и заваленные разноцветными подушками.
— Ну что же, прошу располагаться, — римлянин подошел к центральному ложу и мягким жестом указал на ложа по бокам.
Мы замялись, не понимая: как же на этой мебели располагаются, но затем скинули у стенки рюкзаки и прочую амуницию и с некоторой робостью присели — Серёга, Лёлик и Раис с одной стороны, а Джон, Боба и я — с другой.
Джон хмуро зыркнул на нас, как бы невзначай прикрылся от пузана ладошкой, скроил бесподобную гримасу и приглушённо просипел:
— Болваны, на них не сидят, а возлегают, — затем решительно на ложе плюхнулся, вытянулся на нём в полный рост и, заложив руки за голову, стал с достоинством смотреть в потолок.
Хозяин, отвесив мокрую губу, во все глаза поглядел на невозмутимого Джона, неуверенно откашлялся и с прежней живостью обратился к нам:
— Сейчас прикажу с дороги омыть вам ноги, а затем побеседуем да перекусим с возлияниями, — он хлопнул в ладоши и продемонстрировал настоящий способ возлежания, то есть залез на центральное ложе лицом к столу и прилёг на левый бок, опёршись на руку и подпихнув под себя пару подушек. Джон, искоса наблюдавший за хозяином, тут же переменил позу на правильную и как ни в чём не бывало начал насвистывать шлягер про зайцев, которым всё равно.
Появилась на террасе чрезмерно смуглая девица в потрёпанной одёжке ниже колен с медным тазом и узкогорлым кувшином. Так как это была первая видимая нами представительница нежного пола местных кровей, то все мы, естественно, с живым интересом уставились на неё, пытаясь по данной личности определить основные черты особо небезразличной нам половины жителей Римской империи, но девица была настолько невзрачной, что интерес наш улетучился незамедлительно, а Джон даже заметно приуныл.