В дальнем конце площади в колонне двадцать третьего блока Косолапый Пауль и Маленький Шульц сжались в смертельном страхе.
У Иосифа Олесса похолодело в груди. Все улики против старосты! И он мысленно почувствовал на своей шее прикосновение веревочной петли… Сто чертей! Олесс, решившись, подозвал к себе дежурного офицера. Вдвоем они направились в канцелярию, в комнату рапортфюрера.
Через несколько минут прозвучал отбой тревоги, и узников распустили по своим блокам. А к вечеру репродукторы передали приказ нового коменданта Бухенвальда: криминальные заключенные Косолапый Пауль и Маленький Шульц, совершившие нападение на свинарник, приговорены к смертной казни. Приговор приведен в исполнение. Иосиф Олесс отстранен от должности старосты концлагеря и получил десять суток строгого карцера. Старостой Бухенвальда назначен немецкий политический заключенный Ганс Эйден.
Глава двадцать седьмая
На заводе «Густлов-верке» тысячи узников работали по четырнадцать часов в сутки.
Раздался сигнал: перерыв на обед. Узники, которые с утра не разгибая спины работали на своих станках, поспешно выключали моторы, останавливали агрегаты. Шабаш! Перерыв очень короток. Он в основном предназначен для мастеров и охранников. Для них откроются двери буфета, где за несколько пфеннигов можно сносно пообедать. Заключенным не разрешается даже подходить к буфету. Они собираются около своих станков небольшими группами, достают из карманов кусочки хлеба, остатки скудной пайки, и торопливо жуют.
Позывай вытер руки паклей, посмотрел в сторону мастера. Широкая спина грузного немца удалялась в сторону буфета. Позывай присел у шлифовального станка. Сейчас должны подойти трое ребят из его подпольной группы. Они трудились здесь, в этом цехе. Александр передаст им корпуса пистолетов, которые еще вчера вручил ему Орлов.
— Бог в помощь, — сказал худощавый русоволосый красноармеец, садясь рядом.
— Бог в помощь, — ответил Александр.
Это условный пароль, обозначающий «все в порядке, могу принять груз».
Позывай достал пайку хлеба, разломил ее и кусок протянул русоволосому.
— Угощайся, — и тихим шепотом добавил: — Бери из кармана куртки.
Красноармеец кивнул. Они сидели рядом, и пистолетный корпус незаметно перекочевал из одного кармана в другой.
— Ну, я пойду. Будь здоров!
— Топай. Встретимся в бараке.
Русоволосый ушел. Сейчас должны подойти киргиз Джакын и Володя Галяпа. Отчаянные ребята. Еще мальчишки, каждому не более восемнадцати, а сколько они пронесли деталей! Степан Бакланов даже в шутку назвал их «неутомимые лошади». Для них у Александра приготовлен подарок — кусочек колбасы. Колбасу передал голландский товарищ, работавший в эсэсовской кухне. Александр не съел ее, припрятал для своих товарищей.
Джакын подошел один. Скуластый, с раскосыми глазами, в просторном полосатом наряде, который мешковато сидел на его коренастой фигуре, киргиз проворно опустился на корточки перед Александром.
— Салом, товарищ начальник.
— Будем есть сало с молоком? — спросил Позывай.
— Обязательно, — ответил Джакын.
Это тоже пароль. Значит, все в порядке. Но почему нет Володи Галяпы?
Позывай вытащил кусок хлеба и колбасу.
— Вам на двоих.
— Рахмат, спасибо, — ответил Джакын и спрятал колбасу в карман. — Даем Володька. Его ждать не надо. Он ходил ревир.
— Заболел? — Позывай насторожился.
— Нет, не болел. Его шибко бил палкой один самарский жулик, — всех уголовников Джакын называл самарскими жуликами. — Вчера после проверка я и Володя ходил на улица. Самарский жулик, такой большой, новый, схватил меня: «Ты где работаешь?» Я отвечал: «На „Густлов-верке“». Самарский схватил палка и стал бить меня. Володя, как тигр, сразу на самарского. Только самарский очень большой, как батыр. Знаешь, батыр? Если бы я кушал молодой барашка, Володя кушал молодой барашка, занимайся физкультура — ого! — мы любой самарский жизни давал!
— И за вас никто не заступился?
— Кто заступился? Кругом одни самарский, все зеленый треугольник. Все кричат: «Правильна!» Меня бил, Володька шибко бил… И еще обещал завтра бить.
— Так, ясно. — Позывай нахмурился. — А ты номер его запомнил?
— Помнил, помнил. Обязательна, — Джакын протянул Александру клочок бумажки. — Вот писал.
— Хорошо, — Позывай спрятал бумажку. — Может быть, сегодня отдохнешь?
— Отдыхай, не надо, — зашептал Джакын.
Александр передал ему пистолетный корпус. В глазах киргиза сверкнули радостные огоньки.
Когда Джакын ушел, Позывай задумался. Как быть? Оставался еще один пистолетный ствол и корпус. Завтра Орлов не выйдет на работу, «заболеет». Он будет собирать пистолеты. Корпус и ствол надо обязательно доставить. Придется пойти самому, нарушить приказ Бориса Даниленко. Тот категорически запретил Позываю лично участвовать в доставке деталей: «У вас большой опыт, вы должны организовывать. Ваш провал будет огромной потерей для центра».
Александр встал и пошел к Борису Даниленко. Тот был в цехе бригадиром. Отозвал в сторону Бориса, рассказал ему о Володе и передал бумажку с номером уголовника. Борис, взглянув на номер, сказал:
— Это уже не первая жалоба на гада. Примем меры. Передай своим хлопцам, пусть не беспокоятся. Они его больше никогда не встретят.
О своем решении нести оружие он Борису не сообщил. Зачем его зря тревожить?
Вечером, после проверки, Позывай отправился в барак, где жил Володя Галяпа.
Перед дверью блока его кто-то окликнул. Позывай оглянулся. Перед ним стоял Паровоз. Тот самый Женька Паровоз, который его спас в Магдебурге.
— Здрасьте, Александр Петрович!
Позывай обрадовался встрече.
— Привет, привет! — они обменялись рукопожатием. — Значит, и ты сюда попал?
— Как видите, Александр Петрович.
Позывай смотрел на улыбающееся лицо Женьки Паровоза, на его полосатый костюм, и вдруг его взгляд остановился на номере. Под матерчатым зеленым треугольником на белом квадрате темнел тот самый номер, который ему передал Джакын. Неужели это он избивал его товарищей?
— Евгений, нам надо поговорить. Отойдем, — предложил Позывай.
Он знал, какая опасность подстерегает уголовника. Ночью его должны уничтожить подпольщики. Позываю стало жалко Евгения. Неужели это сделал он?
— Ты за что вчера избил парня?
Паровоз усмехнулся.
— Это которого? Хохла или басурманина?
— Обоих.
— За дело.
Теперь сомнений не было. Значит, это бил он.
— А ты знаешь, дурья голова, что ты наделал?
— Знаю, — отрезал Женька Паровоз. — Они работают на военном заводе, там изготовляют оружие, этим оружием стреляют по нашим. Выходит, они предатели! Я бил их и буду бить!
У Александра отлегло от сердца.
— Слушай, Евгений, ты напрасно трогал ребят. Они работают вместе со мной.
— Вы? На военном заводе? — лицо Паровоза стало жестким.
— Да. На военном заводе.
— Если б я знал, что будете на фрицев работать, то еще там, в Магдебурге, придушил бы вас!
Позывай этого не ожидал. Он смотрел в налитые открытой ненавистью и презрением глаза Женьки Паровоза и не находил слов, чтобы все толком объяснить ему. Разве ему расскажешь, что подпольщики тайно изготовляют части самодельных гранат и пистолетов для подпольного центра? Разве ему расскажешь, что они только с виду работают добросовестно, изготовляя для немецкой армии полуавтоматические винтовки? Эти винтовки затем попадают в соседний цех, где немецкие и итальянские коммунисты добавляют в смазывающее вещество соляную кислоту. В пристрелочном цехе оружие работает отлично. Но проходит время, кислота разъедает затвор, зуб отсечки отражателя выходит из строя. При стрельбе все десять патронов вылетают сразу один за другим и, таким образом, о точной прицельной стрельбе не может быть и речи. За ближайшие три месяца заводу вернут свыше пятнадцати тысяч винтовок брака. Обо всем этом Позывай не мог рассказать Женьке Паровозу. Это военная тайна. Александр еще не доверял бывшему уголовнику. А тот стоял на своем:
— В Магдебурге пожалел, но здесь, дешевка, доконаю.
Позывай знал, что жить Паровозу осталось считанные часы. Он решил его спасти. Парень-то хороший!
Они толковали до отбоя. Женька упирался. Он ничего не хотел слушать. Но Александр был терпелив и настойчив.
— Если ты мне хоть каплю веришь, пойдем со мной в цех. Будешь делать то, что и я.
Женька Паровоз долго молчал. Потом ответил согласием.
— Что ж, попробуем.
По всему было видно, что он соглашается нехотя. Пустая, мол, трата времени!
Они расстались без особой теплоты.
После отбоя Позывай пробрался в барак, где находился Борис Даниленко. Тот обещал сделать все возможное. Вдвоем они разыскали Николая Кюнга, возглавлявшего в подпольном центре отдел безопасности. Меч, готовый опуститься на голову Женьки Паровоза, был временно отведен.
Через пару дней бывшего уголовника перевели на военный завод, в цех к Позываю.
Выбрав удобный момент, Александр шепнул ему:
— В стружках, у самой стены, лежит деталь пистолета. Возьми ее. А в лагере положишь около дверей моего барака под кирпичи. Ясно?
У Женьки Паровоза сразу загорелись глаза. Теперь он все понял!
— Будет сделано, товарищ начальник.
— Только осторожней. За такую штуку, если найдут при обыске в воротах, пойдешь в крематорий. И не только ты. Пойдут все, кто шагает рядом с тобой в шеренге.
— Не беспокойтесь. Если я спрячу, — Паровоз многозначительно улыбнулся, — то даже вы не найдете.
Первое задание Паровоз выполнил отлично. Постепенно он вошел в жизнь подпольной организации, стал одним из отчаянных «лошадей». Он подружился с Джакыном и Володей Галяпой. Втроем они делали самые невероятные вещи, шли на отчаянный риск, пронося оружие. А когда немецкие товарищи передали из пристрелочного цеха первую полуавтоматическую винтовку, ее пронес в лагерь именно Паровоз. А было это так: три дня Позывай ломал голову над сложным вопросом: как пронести винтовку? Ведь это не деталь пистолета.