Когда мы толкнули дверь, раздался звонок. Мы с небольшим подозрением зашли внутрь. Красные подушки сидений, тяжелые старомодные столы, барная стойка с пластиковыми табуретами и запах бекона, кофе и пирожных. В общем, могло быть и хуже. Когда мы стали искать место в нише, я также заметила, что музыка доносится не из музыкального автомата, как можно было ожидать. Здесь имелась настоящая маленькая группа: один парень играл на клавишных, второй – на потрепанной гитаре, а третий, максимум шестнадцати лет, пел в микрофон. Хоть он и брал не все ноты, ребята, кажется, действительно умели играть. Музыка меня не беспокоила, и когда Габриэль рассмеялся, всякая мысль о головной боли мгновенно исчезла. Я улыбнулась ему.
– Пробуждает воспоминания?
– Ах да… – Он мечтательно улыбнулся, глядя на парней, которые только что закончили играть хит Rolling Stones. – Все начинают с отстоя. Даже если это означает хреновую закусочную на окраине Голливуда. В конце концов, именно такие ребята добиваются наибольшего успеха, потому что они делают то, что им нравится.
– Разве ты не раскрутился через YouTube? – спросил Питер, весело качая головой. – Ты никогда не чирикал в каком-нибудь баре.
– Чирикал? – Габриэль возмущенно закатил глаза. – Этого я действительно никогда не делал! Моя музыка всегда была богом данным чертовым чудом! У девчонок висели плакаты со мной на стенах, когда ты еще выдавливал пубертатные прыщи.
– Я на два года старше тебя, – невозмутимо отозвался Питер. Этому обсуждению, к счастью, помешала официантка, в опрятном переднике и с раскрытым блокнотом подошедшая к нашему столику.
Парни заказали едва ли не все блюда, что имелись в меню, и я присоединилась к ним. Вероятнее всего, мы все равно проведем остаток дня здесь.
Вскоре после этого перед нами появилась гора еды, я взяла чашку кофе, а группа начала играть песню, которая показалась мне знакомой. Питер тоже узнал ее и рассмеялся. Но только когда Габриэль скривился от досады, я узнала в этом отрывке любовную песню, которую он сочинил для Талии.
– Чувак, это твоя сопливая песня! – ухмыльнулся Питер, вытирая слезы смеха. Певец настолько ее испортил, что она звучала почти как пародия.
Габриэль спрятал лицо в руках и застонал.
– Я сверну мальцу шею, – проворчал он.
– О, я нахожу эту песню очень хорошей, а ты был безумно милым в пятнадцать лет, – призналась я, сжимая руку Габриэля.
Он раздвинул пальцы и подмигнул мне, а затем усмехнулся.
– Ты считаешь меня милым?
– Тогда!
– А сейчас?
Я сделала вид, что мне нужно подумать об этом.
– В основном раздражающим, – заявила я.
– Не ври, Саммер, – надул он губы, и я снова рассмеялась.
– Ладно-ладно. Если бы ты тогда так пел для меня, я бы сразу в тебя влюбилась, – заверила я, и в его глазах появилось сияние.
– В самом деле? – вырвалось у него.
– Да. Мое подростковое сердце билось бы только для тебя. Уже тогда твой голос звучал абсолютно идеально, – сказала я и только через секунду поняла, что проболталась. Я никогда не рассказывала ему, какое влияние оказывает на меня его голос. – Э-э-э, я имею в виду…
– Вызов принят! – перебил меня Габриэль и встал.
– Вызов? Какой вызов? – Я встревожилась, Питер только пожал плечами, а Габриэль решительно направился к ребятам. – О, предчувствую что-то нехорошее, – пробормотала я.
У Питера округлились глаза. Мы оба вытянули шеи, чтобы наблюдать за Габриэлем и парнями. Не знаю, что он сказал, но они остановились и в замешательстве посмотрели на него. Габриэль махнул рукой и указал… на меня? Какого черта? Мальчики кивнули и покинули сцену, а он схватил микрофон и сел за клавишные. Потом прочистил горло и посмотрел на меня через всю закусочную.
– Привет, Голливуд! – крикнул он в микрофон и развел руками, как обычно делал на большой сцене.
Мы с Питером начали восторженно хлопать. Питер даже бросил картошку фри. Один из парней достал мобильник и начал снимать. Даже официантка и повар с удовольствием наблюдали, как Габриэль валяет дурака.
– Меня зовут Габриэль, и я посвящаю эту песню девушке, которой отчаянно нужно влюбиться по уши. Желательно в меня.
Он усмехнулся и подмигнул мне. Я покраснела, а Питер с энтузиазмом бросил очередную картошку фри.
Габриэль весело фыркнул.
– Кроме того, кто-то должен показать этим юнцам, как правильно петь эту песню.
Мальчики явно расстроились, когда он назвал их юнцами, но Габриэль уже начал играть. Его пальцы коснулись клавиш, и хотя он начал с простых аккордов, вскоре к ним присоединилась мелодия, похожая на песню для Талии. Однако он играл немного иначе. В более низкой тональности. Медленно, почти лениво он начал добавлять электронный эффект. Когда Габриэль Блейзон открыл глаза и посмотрел на меня с улыбкой, я поняла, что у меня большие проблемы.
Он начал петь. И пусть текст не изменился, песня казалась совершенно другой. Тогда это была песня влюбленного пятнадцатилетнего мальчика. Сегодня это звучало как песня человека, который точно знает, чего хочет, и в данный момент он хотел меня. Мое дыхание ускорилось, и с каждым совершенным звуком его тепло, казалось, проникало в меня.
Берет мое сердце,
Мой самый любимый грех,
Любовь моя к небу возносит мечты,
Для меня в этом мире существуем лишь мы.
Каждую ночь ты в моих снах,
Мое сердце сохрани в своих руках.
Голос Габриэля стал более глубоким, почти чувственным, когда он спонтанно изменил последний куплет. Я знала это точно, потому что смотрела видео столько раз, что выучила текст наизусть.
Вместо того чтобы меланхолично признаться Талии в своей любви, он прикусил нижнюю губу, а потом запел:
О, детка, ты ко всему равнодушна,
Твоя игра со мной к финалу приближается.
Береги мое сердце, я все прощу,
Ответь мне, и я тебя в него впущу.
Габриэль перестал играть и посмотрел на меня своими серыми глазами.
– И? Теперь ты безнадежно влюблена в меня? – хрипло спросил он в микрофон.
Я засмеялась, закрыла лицо руками и посмотрела на него сквозь пальцы.
– Давно, – прошептала я так тихо, что услышать мог только Питер.
26
Беспокойно ворочаясь на скрипучем матрасе в мотеле, я уставилась в темноту. Целую вечность я пыталась уснуть, но мне это не удавалось. Когда я бросила взгляд на телефон, была только половина десятого.
Мы провели в закусочной весь остаток дня. После песни Габриэль снова сел рядом со мной и сделал вид, что ничего не произошло. Тогда Питер начал болтать. Это был отличный день. День, в который я, вероятно, смеялась больше, чем за всю свою жизнь. Но причина, по которой я чувствовала себя так хорошо, являлась в то же время и проблемой. Присутствие Габриэля почти полностью захватило меня, и мне пришлось полностью сосредоточиться на том, чтобы не показывать свое волнение.
– Саммер? – внезапно спросил он сквозь тонкую стенку мотеля.
– Да?
– У тебя тоже есть тараканы в ванной? Я хочу в туалет уже два часа и не могу решиться.
– Не… что? – встревоженно спросила я, резко подняв голову и увидев, как что-то ползет прямо по моему одеялу. Я испустила крик, который хорошо подошел бы жертве любого фильма ужасов, выпрыгнула из кровати и пулей вылетела наружу. Я даже не удосужилась захлопнуть за собой дверь комнаты, а просто толкнула соседнюю дверь и прыгнула к нему под одеяло.
Габриэль взмахнул руками и едва не упал с узкой кровати, если бы я не прижалась к нему и панически не заорала ему прямо в ухо. Его взгляд метнулся к двери, как будто он ожидал, что в любую минуту сюда может войти убийца с поднятым ножом.
– Саммер, что случилось? – поинтересовался он наполовину в ужасе, наполовину в восторге и крепко заключил меня в объятия.
– Там… там… был…
– …таракан! – закричал Питер в соседней комнате и начал громко ругаться.
– Габриэль, давай, пожалуйста, переночуем в другом месте, – умоляла я, заползая пальцами под его футболку.
В соседней комнате что-то с грохотом упало. Похоже, Питер пинал его ботинками. Затем, после минуты тишины, что-то со звоном разбилось.
Габриэль вздохнул.
– Знаешь что? Гениальная идея! Ты можешь спать со мной. Против нас двоих у тараканов нет шансов, – успокоил он, гладя меня по спине. В ответ я лишь теснее прижалась к нему.
В следующее мгновение дверь распахнулась, и в комнату зашел беспокойно дышащий Питер.
– О, привет, Саммер. Можно к вам? – осведомился он. Я разрешила, в то время как Габриэль запретил. – Пожалуйста, там… и он огромный! – Питер показал руками в воздухе примерно взрослого сенбернара.
– Извини, здесь больше нет места, – заявил Габриэль и лег так, чтобы занять остаток кровати.
– Но…
– Вон!
– Плохая карма, Блейзон. Плохая карма! – обиженно ответил Питер. Мне было его невероятно жаль, но, прежде чем я успела что-то сказать, он уже вернулся в свою комнату.
Мы еще некоторое время слышали, как он ругается, потом стало тихо. Я испуганно посмотрела на Габриэля.
– Его съел таракан?
– С тобой все в порядке, Питер? – крикнул Габриэль, и его голос звучал при этом немного виновато.
– Я в зеленой зоне. Только… эээ… эти твари окружили меня. Я переночую в шкафу и буду надеяться, что они уберутся до завтрашнего утра.
– Звучит неплохо, – заметил Габриэль, прежде чем Питер снова успел спросить, может ли он переночевать с нами.
– Не должны ли мы?..
Я села, но Габриэль снова обнял меня и проворчал:
– Мы не должны ничего, кроме как спать. Завтра у нас много дел.
Его руки держали меня. Крепко, тепло и чудесно. Мое сердце начало биться быстрее. Во рту пересохло, и вдруг я вздрогнула, но не от страха, а совсем по другим причинам.
– Спасибо за сегодняшний день, – произнесла я, чтобы заполнить тишину между нами.
Габриэль немного отстранился, чтобы посмотреть на меня, и улыбнулся.