«Будь храброй».
Подняв грабли на уровень груди, держу их обеими руками, готовая вонзить или ударить, если понадобится. Медленными, бесшумными шагами поднимаюсь по деревянной лестнице.
Еще один болезненный стон заставляет меня двигаться немного быстрее, сжимая ручку граблей чуть крепче.
В этот момент я не думаю о себе. Я думаю о нем — о другом человеческом существе. Желая ему помочь, как я хотела бы, чтобы кто-то в свое время помог мне.
Достигнув верха, останавливаюсь и оглядываюсь, пытаясь понять, какая комната его.
Звуки доносились из открытого окна позади дома, так что он, должно быть, там.
А в дальнем конце коридора — открытая дверь.
Садовые грабли наготове, и я крадусь к двери.
В тишине под моим весом громко скрипит половица, и я замираю, затаив дыхание, прислушиваясь к любому звуку или движению.
Ничего.
Осторожно продвигаюсь вперед, не желая больше шуметь.
Подхожу к открытой двери. Она открыта только наполовину, так что я не могу полностью разглядеть комнату.
Вижу только открытое окно.
Из комнаты доносится мучительный стон.
С граблями наготове делаю шаг, и большим пальцем осторожно толкаю дверь, раскрывая ее шире.
Вижу край кровати.
Я вхожу в комнату, и в поле зрения оказывается кровать. На ней Ривер, его тело напряжено и изогнуто, затянутое в глубокую ловушку кошмара.
Я почти вздыхаю от облегчения, что его не убивают и не забивают до смерти. Или еще хуже.
«Есть ли что хуже?»
Да, есть. Я это пережила.
Его ноги беспокойно молотят простыню, прикрывающую нижнюю часть тела. Сквозь стиснутые зубы с шипением вырываются короткие вздохи.
Мне кажется неправильным, что я тут. Являюсь свидетелем этого.
Но теперь, когда я здесь, не могу просто оставить его одного. Даже если технически я вломилась в его дом.
То, что ему снятся кошмары, меня не удивляет. В тот день я видела в его глазах затравленное выражение.
Мне тоже иногда снятся кошмары.
Мне снится, что Нил находит меня. Увозит домой. Делает больно ребенку…
Не знаю, какие сны преследуют Ривера, но понимаю, что не могу оставить его в таком состоянии.
Опустив грабли, подхожу ближе к кровати и встаю у ее края.
— Ривер, — твердо произношу его имя. — Тебе снится кошмар. Тебе нужно проснуться.
Он не отвечает.
— Ривер. — Протянув руку, касаюсь его покрытой простыней ноги.
Большая ошибка.
Он распахивает глаза и вскакивает с кровати.
Внезапное движение пугает меня, и я делаю шаг назад, каким-то образом умудряясь споткнуться о собственные ноги, и приземляюсь на задницу.
И сразу же узнаю о Ривере кое-что еще.
Он спит голым.
Кэрри
— Какого хрена ты делаешь в моей спальне?
— Пенис… Ривер! Бл*ха-муха! — Я быстро вскакиваю на ноги. — Прости. Я-я... я услышала снаружи, как ты кричал. Дверь была не заперта…
— И ты решила, что это приглашение войти?
—Я-я... думала, тебя убивают или типа того. Ты кричал. Я беспокоилась. Хотела помочь.
Я волнуюсь. И цвета помидора.
Он все еще голый. И просто стоит там.
Голый.
Он, кажется, не замечает, что обнажен. Или что его пенис эрегирован.
Или ему все равно.
Но я-то замечаю.
И пытаюсь отвести взгляд. Клянусь, правда, пытаюсь.
Ситуация напряженная.
Как и его пенис. От которого мне трудно отвести взгляд.
До этого момента за всю свою жизнь я видела голыми лишь двух мужчин.
Но ни один не был похож на Ривера.
По сравнению с Ривером, Нил выглядел бы пухленьким. Хотя Нил вовсе не был толстым.
Но Ривер — сплошные рельефы. Брюшной пресс. Упругие мышцы тела, рук и ног. Он огромный. Везде.
У меня нет большого опыта обращения с пенисами. До Нила я видела только один, и это было в шестнадцать лет, когда я потеряла девственность с моим ровесником из школы, который понятия не имел, что делать. За исключением того, что поспорил с друзьями, что сможет переспать со мной. Очевидно, пари он выиграл. Нил всегда ненавидел тот факт, что я спала с кем-то до него. Эту причину он использовал, чтобы затеять ссору, когда другого повода не было.
Пенис Нила был примерно такого же размера, как и первого козла, с которым я переспала, так что не была уверена, нормального они размера или большие или еще какие.
По сравнению с Ривером они определенно были среднего размера.
Может, меньше.
«Почему я все еще думаю о пенисах?
Потому что ты на него пялишься».
Я перевожу взгляд на лицо Ривера. На этот раз он не выглядит сердитым.
Брови приподняты. Лицо излучает самодовольство.
Он знает, что я разглядывала его пенис.
«Конечно, знает». Я пялилась на него целую вечность.
Когда я встречаюсь с ним глазами, их выражение резко контрастирует с весельем на его лице. Они горят чем-то, чего я не хочу сейчас называть.
У меня сводит живот.
Я с трудом сглатываю.
— Что это? — Он кивает в сторону садовых граблей, которые упали на пол, когда я приземлилась на задницу.
— Ох. — Я беру их. — Это мои садовые грабли.
— Ну, это объясняет, почему они у меня на полу.
— Я выронила их, когда ты меня напугал, и я упала.
— Я напугал тебя? — Невеселый смешок. — То-о-очно, — растягивает он слово. Подняв покрытые татуировками руки, складывает их на груди.
«Не смотри вниз. Не смотри вниз».
Заставляю себя обратить взгляд на его лицо. Беспокойно ерзаю.
— Я принесла их. Как оружие. Ну, знаешь, на случай, если понадобится.
Его взгляд скользит по граблям в моей руке, а затем снова возвращается к моему лицу.
— Что ты собиралась ими сделать, зарыхлить меня до смерти?
— Не тебя. Того, кто причинил тебе боль. И, очень смешно. — Я закатываю глаза.
— Нет, ни хрена не смешно. Ты беременна и пришла сюда, не зная, во что ввязываешься, с дерьмовыми садовыми граблями в качестве оружия.
Когда он так говорит, мои действия звучат безрассудно.
— Ладно, значит, я не совсем все продумала.
— Охрененный вывод, Шерлок. Ты чертова идиотка, Рыжая.
— Эй! Это... не мило! Я пришла, чтобы спасти твою задницу.
— И сама на нее приземлилась.
Он поворачивается, снимает со стула джинсы и натягивает их. Вижу на его спине большую татуировку, но не могу разглядеть, что она из себя представляет, потому что он натягивает футболку, прикрывая ее.
Затем включает на ночном столике лампу и поворачивается ко мне.
От яркого света моргаю. Глаза уже привыкли к темноте.
— Милая пижама. Ты это буквально?
— Что?
Опускаю взгляд вниз.
«Христос всемогущий.
Серьезно, Боже?
Серьезно?
Ты не мог дать мне передышку хотя бы на этот раз?»
На мне новая пижама. Я купила ее на распродаже за пару долларов. Взяла на несколько размеров больше, так что, сейчас она сидит на мне мешком, но с моей увеличивающейся талией это ненадолго. Она очень мягкая, хлопковая, с начесом. Комфорт превыше моды, верно? И не то чтобы я ожидала, что кто-то увидит меня в ней.
Но он имеет в виду не большой размер.
О нет.
Он ухмыляется из-за надписи.
«Мне нравятся твои шары» написано на пижаме, а под словами висят две рождественские игрушки.
«Пристрелите меня на месте».
Тогда мне это показалось забавным. Это была одна из причин, по которой я ее купила.
Но сейчас мне не до смеха.
— Умереть как смешно, — бормочу я. — А теперь я ухожу. — Развернувшись, быстро иду к двери.
— Ой, да не смущайся, Рыжая. Это нормально, что тебе нравятся мои шары. — Его смех настигает меня, когда я прохожу через дверь, ведущую из его комнаты.
Даже не могу осознать, что впервые слышу его смех или что это приятный, глубокий, хриплый звук.
Потому что слишком смущена.
Нет, не смущена. Унижена.
Я ворвалась в его дом с садовыми граблями наизготовку. Напугала до смерти и его, и себя. Затем пялилась на его пенис дольше, чем считала допустимым. На самом деле, я не считаю, что пялиться на чей-то пенис вообще допустимо. И в довершение всего на мне самая нелепая пижама. Пижама, которая давала ему возможность еще больше меня высмеивать.
«Какая же я идиотка».
Я практически бегу вниз по лестнице и обратно через дом тем же путем, каким пришла, петляя вокруг мебели, направляясь ко все еще открытой задней двери.
— Да разъетить твою налево! — воплю я, зацепившись ногой за тот же стол, в который влетела раньше, и ударяясь мизинцем. — Как больно! — Я роняю грабли и хватаюсь обеими руками за ногу. Слезы жгут глаза.
«Боже милостивый, опупенно больно».
Свет заливает комнату.
— Ты в порядке?
«Ох, Ривер. Насмешник всех насмешников».
Я даже не слышала, как он подошел. Вероятно, явился, чтобы насыпать еще больше соли на рану.
— Я в порядке.
— Выглядишь иначе.
Я отпускаю ногу и ставлю ее на пол.
Когда ступня касается поверхности, я сдерживаюсь, чтобы не зашипеть от боли. Палец пульсирует.
— У тебя кровь.
— Что? — Смотрю вниз, и, конечно же, из мизинца течет кровь. Руки тоже в крови.
Страх сжимает грудь.
«Ты всегда устраиваешь беспорядок! Такой гребаный беспорядок! Ты, бесполезная ебаная сука!»
— Рыжая?
— Прости. Я не хотела пачкать кровью пол. Я все уберу. Сейчас я все вытру. — Сердце бешено колотится. Я тут же отдергиваю ногу с пола, чтобы еще больше его не запачкать, и поворачиваю голову в поисках кухни, чтобы взять там что-нибудь и убрать беспорядок.
— Рыжая, все в порядке. — Его голос стал мягче. Таким разговаривают с испуганным животным.
Я пристально смотрю на него.
В его глазах мелькает выражение, которое мне не нравится.
Жалость.
Не знаю точно, что, увиденное на моем лице, заставляет его так смотреть на меня, но могу предположить. Привожу мимику в порядок. Это я могу. Я хорошо этому обучена.