«Успокойся. Он не Нил. Ты в безопасности».
Он подходит ко мне ближе. Движения медленные и размеренные.
— Это всего-навсего немного крови, Рыжая. Не волнуйся. Сядь. Дай взглянуть на твою ногу.
— Я в порядке. Честно. — Я очень хочу поскорее отсюда убраться.
Делаю движение, но его слова останавливают меня.
— Рыжая, сядь, — его голос твердый, но не резкий. Более... озабоченный.
Поэтому я сдаюсь. Ковыляю к дивану и сажусь.
Ривер следует за мной и опускается на колени у моих ног. Он поднимает мою ногу, осматривая палец.
— Всего лишь небольшой порез. Я его промою и наложу пластырь, и все будет в порядке.
— Ты не обязан.
Его темные глаза встречаются с моими.
— Знаю. Но все равно сделаю.
Ривер поднимается. Я смотрю, как он исчезает за дверью, кажется, на кухне.
Он такой непонятный. В одну минуту ведет себя со мной как придурок. Затем, как по щелчку пальцев, становится милым.
Начинаю думать, что у него раздвоение личности.
Слышу, как он бренчит чем-то. Дверцы шкафа открываются и закрываются.
Затем появляется снова с аптечкой в руке.
Опустившись на колени у моих ног, открывает аптечку. Берет мою ногу и кладет себе на бедро. Достает из аптечки антисептическую салфетку. Откуда я знаю, что это антисептическая салфетка, спросите вы? Ну, я очень хорошо знакома с содержимым аптечек первой помощи. Постоянные побои и невозможность попасть в больницу сделали этот навык обязательным.
— Будет немного больно, — говорит он.
— Я могу справиться с болью.
Он бросает на меня быстрый взгляд. Но он не читаем.
Затем, опустив глаза, прижимает салфетку к пальцу и осторожно протирает.
Закончив, бросает салфетку обратно в аптечку и достает пластырь. Вскрывает его. Но клеит не сразу.
Взяв мою ногу, поднимает ее. Затем наклоняется над ней и нежно дует на палец, высушивая раствор от салфетки.
«Господи Иисусе».
Я знаю, что не должна ничего чувствовать. Но я чувствую.
Части меня, о существовании которых и не подозревала, начинают петь.
Меня возбуждает, когда он дует мне на ногу.
Это смущает и удивляет.
Гормоны беременности и вид его обнаженного тела затуманили разум.
— Ну вот, все готово. — Ривер опускает мою ногу на пол.
Я даже не поняла, что он приклеил пластырь; так отвлеклась на свои чувства. Или то, что не должна чувствовать.
Вскакиваю на ноги. Его темные глаза следят за мной.
— Спасибо, — выпаливаю с легкой дрожью в голосе. — За то, что вылечил меня.
«Спасибо, что вылечил меня?
Господи боже».
Делаю шаг в сторону.
— Ну, до свидания. — Я направляюсь прямиком ко все еще открытой двери, через которую проникла ранее.
— Куда это ты собралась?
Его глубокий голос ударяет мне в спину, останавливая. Я оглядываюсь через плечо. Он уже на ногах.
— Домой.
— Ты босиком.
Я полагала, это очевидно. Он ведь, знаете ли, буквально дул мне на босую ногу.
«Не думай об этом».
— Где твоя обувь?
Я поворачиваюсь к нему лицом.
— Я пришла без нее. Я торопилась.
— Надень мою.
Я смотрю на его босые ноги. Они огромные. Как и его…
И-и-и-и, я снова пунцово-красная.
— В этом нет необходимости, и она мне все равно не подойдет.
Но, очевидно, он меня не слушает, потому что поворачивается и идет обратно на кухню, где, по-видимому, держит все, и через несколько мгновений возвращается не с одной, а двумя парами в руках. Ботинки и кроссовки.
Он ставит кроссовки у моих ног.
— Надень их.
Господи, какой же он властный.
Игнорируя его приказ, — потому что больше не подчиняюсь мужским приказам, — наблюдаю, как он натягивает ботинки, оставляя шнурки не завязанными.
— Зачем тебе обувь? — интересуюсь я.
Темные глаза поднимаются на меня.
— Потому что я не хожу по улицам босиком.
Ха-ха.
— Надень кроссовки, Рыжая.
Я скрещиваю руки на груди.
— Не хочу.
— Хочешь снова порезать ногу? Тебе повезло избежать этого по дороге сюда.
Как я порежусь в саду? Если только там не разбросано битое стекло. Меня бы это не удивило.
— Ладно, — я вздыхаю. Затем просовываю ноги в его кроссовки. Они массивные, как и ожидалось. — Я выгляжу как клоун.
— Действительно, выглядишь нелепо.
Я хмурюсь.
— Я не говорила, что выгляжу нелепо. Я сказала, что выгляжу как клоун.
— Это одно и то же.
Я даже не пытаюсь спорить.
— Ну, спасибо, что одолжил кроссовки. — Хоть я и не хотела.
Я уже поворачиваюсь к двери, когда его голос снова останавливает меня.
— Ты что-то имеешь против парадных дверей? Или это только относится к моей двери?
Я смотрю на него через плечо.
— Просто возвращаюсь тем же путем, каким пришла.
— Ах, да. Щель в заборе. Так и не удосужился ее исправить.
«Почему?» — хочется спросить. Но, конечно, я не спрашиваю.
Он все равно ничего мне не скажет.
Выхожу за дверь, хватаюсь за ручку, чтобы закрыть ее за собой. Но он стоит у меня за спиной, в дверном проеме.
Отпустив ручку, отступаю в сторону.
— Ты куда-то собрался? — спрашиваю я.
Его бровь поднимается вверх, открывая темный глаз.
— Я провожу тебя домой.
— Я живу рядом. — Я показываю на свой дом.
— И что?
— И, полагаю, смогу отлично справиться сама.
— Считаешь, с людьми не случается ничего плохого, даже на самых коротких расстояниях?
— Нет, я так не считаю. — «Точно знаю, что случается. Семь долгих лет я не находилась в безопасности в собственном доме». Но я не нуждаюсь в том, чтобы за мной присматривал мужчина. Я сама могу о себе позаботиться. — Но я без проблем добралась сюда. И также могу вернуться.
— О, правда? С верными садовыми граблями в качестве защиты?
Тут понимаю, что граблей у меня нет. Они все еще лежат на полу, где я их уронила, когда ушибла палец. Но не хочу возвращаться за ними в его дом. Пусть остаются там.
— Иногда ты ведешь себя как настоящий придурок.
— Знаю. И все же я провожу тебя домой.
Я вздыхаю.
— Как хочешь.
Я топаю через его сад. Нелегко ходить в обуви размеров на пять больше.
— Какой у тебя размер? — спрашиваю я.
— Тринадцатый, — доносится из темноты за моей спиной. (Тринадцатый размер мужской обуви в США соответствует сорок шестому в России — прим.).
Поправка: на семь размеров больше.
— У меня шестой. (Шестой размер женской обуви в США соответствует тридцать шестому в России — прим.).
— Спасибо за эту захватывающую информацию. Теперь я буду лучше спать сегодня ночью. — Его тон шутливый.
Хочу отметить, что причина, по которой я оказалась в его доме, в первую очередь заключалась в том, что он плохо спал.
Протискиваюсь сквозь щель в заборе. Это занимает у меня больше времени, чем обычно, потому что его большие дурацкие кроссовки мешают.
От моих усилий забор трясется.
Когда оказываюсь в своем саду, смотрю вверх и вижу, как Ривер перелезает через забор.
— Что ты делаешь? — интересуюсь я.
Он останавливается на полпути и смотрит на меня, будто на тупицу.
— Взбираюсь. На. Забор, — слова он произносит медленно, словно разъясняет идиоту.
— Это я поняла. Я имею в виду, зачем?
Спрыгнув с забора, он легко приземляется на ноги. Слишком грациозно для человека его роста. Он стоит передо мной, темные глаза сверкают в темноте.
— Затем, что в щель я никак не пролезу.
— Ох.
— И поскольку кому-то не нравятся парадные двери или калитки, это мой единственный вариант.
Умора.
Закатываю глаза и шагаю по траве, направляясь к ступенькам, ведущим на заднюю террасу.
У подножья останавливаюсь.
Выбираюсь из его кроссовок, поднимаю их и протягиваю ему. Он их забирает.
— До самой двери, — говорит он мне и жестом показывает, чтобы я поднималась по ступенькам.
Я вздыхаю, но спорить не собираюсь.
Подхожу к задней двери и открываю ее. Свет врывается на террасу вместе с Бадди, который выскакивает из двери, обнюхивая мои ноги, издавая ворчание, будто говорит, что беспокоился.
— Я в порядке, Бад. — Наклоняюсь к нему и глажу.
Он пристально смотрит на меня. Затем, по всей видимости, замечает присутствие Ривера, и его глазки устремляются на него. Несколько секунд он глядит на Ривера, будто приходит к какому-то решению касательно него. Затем, приняв его, виляет хвостом и обнюхивает ему ноги.
Ривер его игнорирует.
Это меня раздражает.
— Значит, шавка все еще у тебя.
Это раздражает меня еще больше.
— Конечно, Бадди все еще у меня, — делаю акцент на его имени, хотя знаю, что это бессмысленно. Он будет звать его, как хочет.
Поняв, что от Ривера он ничего не получит, Бадди рысцой возвращается в дом.
— Ну... спокойной ночи, — говорю я.
— Зачем ты ко мне пришла?
Я снова вздыхаю. Кажется, рядом с этим парнем я часто так делаю.
— Я уже говорила.
— Я знаю, что ты говорила. Я имею в виду, почему ты просто не позвонила кому-нибудь?
— Кому, например?
Он проводит рукой по своим густым волосам.
— Копам. — Слова звучат тише. — Если кто-то думает, что в доме посторонний, и происходит что-то плохое... Обычно звонят в полицию. А не идут туда на свой страх и риск. С гребаными граблями в качестве единственного оружия.
Я не могу рассказать ему всех причин, по которым не вызвала полицию.
Пожимаю плечами, избегая лжи.
— Видимо… я не подумала.
Его густые брови сходятся у переносицы.
— И никаких других причин?
— А какие еще могут быть причины?
Он отступает из освещенного дверного проема в темноту ночи.
— Никаких.
Засунув руки в карманы джинсов, Ривер направляется к ступенькам.
— Кэрри, — останавливает он меня, когда я закрываю дверь.
Впервые он назвал меня по имени.
И это кажется важным по причине, которую не могу понять.