— Я была замужем семь лет. И я по-прежнему замужем. Мой муж — детектив полиции... — Вижу, как в глазах Ривера вспыхивают эмоции, которые, как я знаю, связаны с его отчимом. — Да, верно, я замужем за полицейским. С которым никогда не смогу развестись, потому что не могу рисковать тем, что он узнает, где я, иначе убьет меня. Без сомнения. Потому что за маской хорошего полицейского, которую он носит для остального мира, скрывается больной, жестокий садист, который почти каждый день все семь лет, что я с ним была, избивал и насиловал меня до потери сознания. — Я проглатываю воспоминания, от которых покалывает кожу.
— А когда я узнала, что беременна, то сбежала. Украла его грязные полицейские деньги. Взяла новую личность. Изменила цвет волос. Забралась в автобус, который привез меня сюда, и стала Кэрри Форд. Вот почему я не хочу находиться рядом с насилием, Ривер. Потому что я жила в нем. И рисковала жизнью, чтобы от него сбежать. Потому что я подарю своему ребенку лучшую жизнь, чем та, что была у меня, чего бы мне это ни стоило. Я больше не буду рядом с насилием ни в каком виде, ни в какой форме. Я не позволю, чтобы оно запятнало жизнь моего ребенка. Вот почему я спрашиваю, где ты был сегодня вечером, и откуда взялась кровь. И спрошу в последний раз… — Делаю глубокий вдох. — Где ты был сегодня вечером, Ривер?
Я жду.
Сердце подкатывает к горлу. В груди стучит. В ушах шумит кровь.
Но ответа от него так и нет.
Поэтому я делаю единственное, что могу.
Ухожу, не оглядываясь.
Кэрри
Я не сижу и не жалею себя. Я больше не такая.
Когда я оставила свою несчастную жизнь позади, то приняла сознательное решение никогда больше не быть несчастной. Я провела уже достаточно лет в печали.
Поэтому решила быть оптимисткой. Быть счастливой.
Я никогда больше не буду по-настоящему грустить. Даже когда по ночам плохие воспоминания проникают в сны и превращают их в кошмары, я не чувствую печали. Я просто прячу их в коробку и крепко запираю.
Потому что эти воспоминания — больше не моя жизнь.
Я больше не Энни.
Я Кэрри.
А Кэрри счастлива. Она сильная и храбрая. Она — все, чем я когда-либо хотела быть.
Но сейчас я ничего этого не чувствую.
И я определенно не счастлива.
Я все рассказала Риверу. Доверила ему самые сокровенные, самые темные тайны, а он ничего не сказал.
Ничего.
Так что, да, сердцу больно.
И с тех пор, как больше часа назад я вышла из его дома, только и делала, что лежала на диване — на боку, конечно, потому что, если я лягу на спину, то, вероятно, никогда больше не встану — и, слушая грустную музыку, ела шоколадные крендельки. Даже Бадди не смог вытерпеть мою вечеринку жалости к себе и убежал в спальню.
Когда «Ночь, когда мы встретились» Lord Huron только что закончилась, а ей на смену пришла «Молитва» Кеши, раздается стук в дверь.
Он тихий, но достаточно громкий, чтобы я услышала.
Я знаю, что это Ривер. Потому что никто больше не будет стучать в мою дверь после часа ночи.
Но я не открою. И определенно не позволю ему войти.
Положив в рот еще один шоколадный кренделек, медленно жую.
— Рыжая, это я, — доносится из-за двери его низкий голос.
— Знаю. Поэтому и не открываю, — отвечаю я.
— Кэрри… я просто… мне нужно с тобой поговорить. Со мной ты в безопасности. Обещаю. Я никогда не причиню тебе вреда. Но если ты не чувствуешь себя в безопасности со мной, что я полностью понимаю, тогда напиши Сэди и скажи ей, что я у тебя.
Заставляю себя сесть прямо. Это требует некоторых усилий. Потом встаю и подхожу к двери.
— И зачем мне это делать? — спрашиваю я.
— Тогда, если я что-нибудь сделаю, копы поймут, что это я тебя обидел.
— Я бы предпочла не рисковать. Спасибо.
— Пожалуйста, Кэрри. — Слышу, как он головой ударяется о дверь. — Я просто... бл*дь, мне просто нужно тебя увидеть. То, что ты мне рассказала…
— Забудь об этом.
— Не могу. Я не могу выбросить эти образы из головы. — Он говорит так, словно испытывает физическую боль. — Мне просто нужно знать, что ты в порядке.
Я обхватываю себя руками.
— Я в порядке.
Делаю еще один шаг к двери, пока не оказываюсь рядом с ней. Слышу с другой стороны его дыхание.
— А я нет, — тихо отвечает он.
Не знаю, хочет ли он, чтобы я его услышала, или нет. Но именно эти слова заставляют меня потянуться к ручке и отпереть ее.
Приоткрыв дверь, смотрю на него через щель.
Он выглядит ужасно.
От него пахнет сигарным дымом. Это еще больше ослабляет мою решимость.
— Привет, — тихо говорит он.
В его дыхании я улавливаю запах алкоголя.
И мне это совсем не нравится.
— Ты выпил.
— Что? Черт. Да, но я не пьян. Я выпил один стакан виски. Я всегда пью его и выкуриваю сигару перед сном. Ты же знаешь.
Это правда. Я это знаю.
— Ладно, — говорю я. — Тогда почему ты сейчас не в постели?
— Рыжая… — Темные брови сходятся на переносице. — Сегодня я ни за что не усну. И, судя по всему, ты тоже.
Я отрицательно мотаю головой.
— Но тебе надо отдохнуть. Ради Олив.
— Она сейчас не спит, так что… — Я пожимаю плечами.
— Шевелится? — спрашивает он, глядя на мой живот.
— Ага, — отвечаю тихо.
Он снова поднимает на меня глаза. В них мольба.
— Можно мне войти? Есть то, что я должен тебе рассказать... то, о чем я не хочу говорить здесь. Но если хочешь, я это сделаю. Если так ты будешь чувствовать себя более комфортно.
Задумываюсь на несколько секунд. Затем делаю шаг назад. Открыв дверь, впускаю его.
— Спасибо, — тихо говорит он, когда дверь за ним закрывается.
Я подхожу к дивану и опускаюсь на него. Он приближается и садится рядом со мной, наполовину развернувшись ко мне, я делаю то же самое.
На мгновение воцаряется тишина, и он просто смотрит на мое лицо, блуждая по нему глазами, будто что-то ищет.
— Почему ты так на меня смотришь? — смущенно спрашиваю я.
— Ты прекрасна, Кэрри. Я никогда не говорил тебе этого раньше, но должен был сказать, потому что это правда. Я подумал так в тот момент, когда тебя увидел. И всякий раз после, даже когда вел себя с тобой как засранец.
Я приоткрываю губы от удивления.
— Почему ты говоришь мне это сейчас?
— Потому что ты хочешь, чтобы мы были честны друг с другом. И это правда. Я думаю, ты прекрасна. Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Ты хорошая, чистая и честная. И я хотел начать с этого, потому что все остальное, что я должен тебе рассказать, — не хорошее, не чистое и не честное. Это темные, черные и е*анутые вещи.
— Ладно. — Я сглатываю, готовясь к тому, что вот-вот сорвется с его губ.
— Ладно, — эхом отзывается он, ерзая на месте. — Не знаю точно, с чего начать.
— Начало — обычно подходящее место.
Он выдыхает и качает головой.
— Нет. Я начну с конца и вернусь к началу.
Его пальцы возбужденно сжимаются и разжимаются.
— Ривер... ты не должен этого делать, если это слишком.
Его глаза встречаются с моими. Они полны решимости.
— Ты стояла на моей кухне и говорила вещи, которые я могу только представить, были невероятно болезненными для тебя. Ты храбрая, Рыжая. И ты даешь мне сил быть тоже храбрым. — Он потирает затылок. — Никому, кроме мамы и бабушки, я не был важен, как тебе. Я хочу быть достойным этого.
— Ты достоин, — отвечаю я. Потянувшись, беру его за руку и сжимаю.
Он смотрит на наши руки.
— Нет. Но я хочу таким быть. — Он поднимает на меня глаза. Эмоции в них почти выплескиваются через край. — Я… ты же знаешь, ты тоже мне важна.
Я проглатываю чувства, грозящие превратиться в слезы. «Чертовы гормоны беременности».
Боясь говорить, просто киваю.
Он подносит мою руку к губам и целует ее сладчайшим поцелуем. Затем опускает ее обратно на колени и отпускает.
Сделав глубокий вдох, начинает:
— Сегодня в магазине я увидел человека, которого, как я знаю, осудили за преступление сексуального характера.
От его слов я напрягаюсь.
— Он отсидел в тюрьме два года за растление двух маленьких мальчиков в садике, где работал воспитателем.
«Растление двух маленьких мальчиков».
— Я знаю это, потому что знать — моя работа. Я состою в организации, которая заманивает в ловушку и разоблачает педофилов. Мы также следим за недавно освобожденными сексуальными преступниками. Вот где я... сосредоточиваю свои усилия.
— И под усилиями ты имеешь в виду…
Он смотрит на меня.
— Я делаю все необходимое, чтобы они не причинили вреда другому ребенку.
Я делаю резкий вдох.
— И до какой крайности доходит эта необходимость?
— Ты спрашиваешь, убил ли я его?
Я прикусываю губу, не уверенная, хочу ли знать ответ на этот вопрос. Но невольно киваю.
— Ответ — нет. Но после того как отвез тебя домой, я поехал к нему. Дождался. И… сделал ему больно. Я его предупреждал. Говорил, что будет, если его увидят поблизости с детьми. Он не слушал. Так что я пошел до конца. Но, если бы дело дошло до этого... между болью ребенка и убийством одного из этих больных ублюдков, я бы не колебался, Кэрри.
Я думаю о ребенке внутри себя, и знаю, что нет ничего, чего бы я не сделала, чтобы его защитить. Но пошла бы я, как он, на такое ради чужих детей?
И, честно говоря, я не знаю ответа на этот вопрос.
— Итак, ты линчеватель в группе, защищающей детей от педофилов. — Мне нужно произнести это вслух, чтобы информация уложилась в голове.
— Я не считаю себя линчевателем. Я скорее… противоядие от болезни.
— Но ты не можешь остановить все плохое, что происходит, — мягко говорю я.
— Нет, не могу. Но я могу остановить больше, чем, если бы сидел и ничего не делал. И если я могу спасти хотя бы одного ребенка от ужасов такого насилия, то оно того стоит.
— Не боишься, что из-за этого у тебя будут неприятности с… законом?
Он смеется. Это глухой звук. Я могу понять почему.