— Совсем не опоздала, — усмехается Сэди. — Могла бы остаться и подольше. Не так уж трудно сидеть с самым милым и воспитанным ребенком в мире и моим маленьким Бадди. А еще есть кексы.
— Как их можно забыть.
— Ты сама их испекла? — спрашивает она, поднимаясь.
Я киваю, внезапно смутившись.
— Очень вкусно, Кэрри. Когда-нибудь тебе придется приготовить их для закусочной.
— С удовольствием. Как Хоуп? — меняю тему. Не потому, что не хочу готовить для закусочной, мне все еще трудно принимать комплименты. Семь лет меня убеждали в том, насколько я бесполезна.
Но я учусь… медленно.
— Естественно, она была самим совершенством. Выпила бутылочку и тут же отключилась. Я уложила ее в детской и принесла с собой монитор. — Она показывает на радионяню на кофейном столике. — Я заглядывала к ней минут тридцать назад, и она крепко спала. Я не слышала от нее ни звука. — Сэди надевает туфли и берет с кофейного столика ключи от машины. — Итак... как прошло свидание? — Ее глаза сверкают.
Я прикусываю губу.
— Хорошо. — Я киваю, чувствуя, как по шее ползет румянец. — Очень хорошо.
Она широко улыбается.
— Больше ничего спрашивать не буду. — Она подмигивает. — Рада, что вы с Ривером вместе. Вы оба заслуживаете счастья.
— Как и ты, — напоминаю я.
Не у одной меня плохое прошлое. У Сэди тоже был свой Нил. Она заслуживает всего хорошего, что может дать ей мир.
Натягивая куртку, она пожимает плечами.
— Мое время придет.
Я опускаю Бадди на пол и провожаю Сэди до двери. Обняв ее и поцеловав в щеку, еще раз благодарю за то, что она присмотрела за Хоуп.
Мы с Бадди стоим в дверях и смотрим, как Сэди идет к машине. Она садится в нее и заводит мотор. Махнув мне рукой на прощание, отъезжает.
Я бросаю взгляд на дом Ривера и вижу, что он весь освещен. Знаю, сейчас он в душе, весь мыльный и мокрый.
Боже милостивый. От одной мысли об этом мне становится жарко.
— Пошли, Бадстер.
Я возвращаюсь внутрь, и Бадди следует за мной. Я закрываю за нами дверь. Собираюсь ее запереть, а потом останавливаюсь, потому что скоро придет Ривер. Можно оставить ее незапертой, чтобы он мог войти.
Сняв туфли, иду с ними по коридору, бросая у самой двери. Направляюсь прямиком к комнате Хоуп, Бадди следует за мной по пятам.
Дверь в спальню Хоуп приоткрыта, и внутрь проникает свет.
Я тихо ступаю по полу. Подойдя к ее кроватке, смотрю на спящую дочь. Наклоняюсь и легонько целую ее в нежную щеку.
— Мамочка любит тебя, — шепчу я, слегка поглаживая ее волосики. — Спи спокойно, малышка.
Покинув ее комнату, оставляю дверь открытой, Бадди устраивается на ковре в комнате Хоуп.
— Скоро в туалет, дружище. Но пока можешь поваляться.
Я иду в спальню, снимаю платье и нижнее белье и бросаю их в корзину для белья. Хватаю чистые трусики и натягиваю их, а затем простую белую пижамную рубашку и небесно-голубые шорты. Мне не нужно наряжаться для Ривера. Он видел меня и в худшем состоянии, когда я рожала. Если это не отпугнуло его от меня, то ничто не отпугнет.
Отправляюсь в ванную чистить зубы. Закончив, смотрю на себя в зеркало.
Глаза блестят. Щеки пылают.
Я выгляжу счастливой.
Вспоминая ту, кем не была даже год назад, мне трудно примириться с женщиной, которой я являюсь сейчас. Безумие, что не прошло и года.
— Ты сделала это, девочка, — шепчу я зеркалу.
Выключив в ванной свет, возвращаюсь в спальню. Смотрю на кровать, зная, что сегодня впервые буду делить ее с Ривером.
От этой мысли в животе порхают бабочки.
Знаете, я как-то слышала поговорку: «Любовь подобна реке, которая течет нескончаемым потоком, но со временем усиливается».
Так и моя любовь с Ривером.
И это только начало.
Напевая себе под нос, иду босиком по коридору в гостиную, чтобы дождаться Ривера.
А потом улыбаюсь, когда понимаю, что мелодия, которую я напеваю, — это песня, под которую мы с Ривером танцевали сегодня вечером. Прямо перед тем, как занялись любовью.
Все еще улыбаясь, вхожу в гостиную.
При виде человека, стоящего в гостиной, улыбка на лице застывает, а сердце в груди замирает.
Мой посетитель не улыбается. Но он никогда этого не делал.
Он чуть склоняет голову набок. Не сводя с меня взгляда холодных глаз. Его губы приоткрываются, и голос, который до сих пор наполняет мои кошмары, произносит:
— Привет, Энни.
Кэрри
— Н-Нил, — чувствую, как давлюсь, произнося его имя. Голосовые связки сдавило осознанием его присутствия.
Здесь, в моем доме.
«Как он тут оказался?»
— К-как т-ты н-нашел меня? — заикаюсь я. Ничего не могу с собой поделать. Тело трясет так сильно, что дрожь пронизывает до самых костей.
Все становится только хуже, когда в его прижатой к боку руке я вижу пистолет.
«Хоуп».
Это все, о чем я могу думать.
«Пожалуйста, не издавай ни звука, детка».
Не нужно, чтобы он знал о ее существовании.
Он поднимает пистолет и трет стволом голову, светлые волосы, которые всегда были коротко подстрижены, теперь отросли. Они выглядят немытыми и в полном беспорядке. Как и весь он. Светлая щетина покрывает нижнюю часть лица. Одежда грязная и мятая.
Этот человек избил бы меня за то, что я посмела бы не разгладить хоть одну складочку на его рабочей рубашке. И вот теперь на нем рубашка, которая уже давно не заглядывала в стиральную машину.
Даже в этот ужасный момент от меня не ускользает ирония происходящего.
— Было непросто. — Его голос, словно иголками, пронзает кожу. Каждый слог мучителен. — Я ищу тебя с того самого дня, как ты сбежала. На самом деле я искал по всей стране. Умный ход — приехать в Техас, Энни. Мне бы и в голову не пришло искать тебя здесь, зная, как ты ненавидишь жару. Ты умнее, чем я думал. Но потом мне повезло, я случайно наткнулся на новость в Интернете о женщине, родившей ребенка в своей машине на обочине дороги. Статью сопровождала фотография женщины. И кто эта женщина, Энни?
«Я.
Он знает о Хоуп».
Я чувствую такой страх, какого никогда не испытывала раньше.
Горло словно забито гравием.
— Я, — шепчу я.
Он смеется глубоким, страшным смехом.
— Ты могла бы изменить цвет волос на какой угодно, Энни, даже изменить лицо, и я все равно узнал бы тебя. И знаешь, почему? Потому что ты моя, Энни.
«Ривер. Где ты?» — молча взываю я.
— П-прости, — заикаюсь я.
— П-прости, — передразнивает он. — Ты всегда, мать твою, извиняешься, Энни!
Он начинает расхаживать перед дверью, блокируя выход. Не то чтобы я могла уйти без Хоуп.
Я думаю, не добежать ли мне по коридору до комнаты Хоуп, вытащить ее из кроватки и вылезти в окно.
Но на двери нет замка. Я не успею вовремя.
Он останавливается.
— Энни, это мой ребенок?
Я не знаю, что ответить. Если я скажу ему правду — что Хоуп его, — он заберет ее у меня. И причинит ей боль.
Если я скажу «нет»... он все равно причинит ей боль.
Но сначала он сделает больно мне, если решит, что она не его.
Ему придется наказать меня. Так он действует. И это даст мне время... время, чтобы Ривер добрался сюда.
— Отвечай! — рявкает он.
И я встаю по стойке «смирно», как хорошо обученная собака.
— Нет. — Я проглатываю ложь, выдерживая его взгляд. Мне нужно, чтобы он мне поверил. — Ребенок не твой.
В выражении его лица ничего не меняется. Я ожидала гнева и ярости. Но в его холодных глазах нет ничего, кроме пустоты.
И это пугает меня больше, чем любой гнев, который он мог бы на меня обрушить.
Он начинает постукивать стволом по виску.
— Ты бросила меня, Энни, чтобы родить ребенка от кого-то другого?
— Да, — отвечаю тихо.
Он начинает трясти головой, повторяя:
— Нет, нет, нет! Этого не должно было случиться! Ты моя! Ты всегда была моей! Мы должны были провести жизнь вместе! Это моего ребенка ты должна была родить! — Слюна вылетает у него изо рта. Глаза выпучиваются. Он выглядит как маньяк. Как бешеная собака.
Подняв пистолет, он целится в меня.
Мое сердце останавливается.
— Нил… прошу... не надо.
— О, теперь ты умоляешь? Ты хочешь моего прощения, Энни? Хочешь, чтобы я простил тебя за то, что ты вела себя как грязная шлюха и родила ублюдка от другого мужика!
Это слово трудно произнести. Мне приходиться заставлять себя говорить.
— Д-да. — Но сейчас мне нужно сделать все, чтобы он успокоился.
Мне просто нужно еще немного времени, прежде чем Ривер сюда доберется.
— Слишком поздно, Энни. — Он взводит курок.
— Нет! Пожалуйста! — восклицаю я, защищаясь руками. — Не делай этого! Я-я поеду с тобой домой. Прямо сейчас. Я все исправлю.
— А ребенок?
Я проглатываю отвратительную ложь, которую собираюсь сказать.
— Я оставлю ее с отцом. Я уеду отсюда и вернусь домой вместе с тобой.
Он пристально смотрит на меня. Сердце бешено колотится. В ушах грохочет пульс.
Затем он качает головой, и мое сердце падает.
— Слишком поздно. Теперь ты испорчена, твое тело грязное. — Он водит направленным на меня пистолетом вверх и вниз. — Ты запятнала его, когда трахалась с другим мужиком и родила ему ребенка.
— Нил… пожалуйста… я все исправлю, и мы сможем быть вместе.
На его губах появляется улыбка, которая выглядит почти грустной.
— И мы будем, Энни. Только не в этой жизни.
Я слышу щелчок и громкий хлопок. И тут меня пронзает ощущение, будто меня только что ударили кулаком в грудь.
«Нет.
Боже, нет».
Я смотрю вниз и вижу в рубашке дыру. И кровь.
Из дыры сочится кровь.
Он подстрелил меня.
Ошеломленная, я отшатываюсь назад. Протянув руку, хватаюсь за диван, но не могу удержаться. Ноги подкашиваются. Я сползаю с дивана и падаю на пол.
«Ривер, помоги мне. Пожалуйста».
Нил подходит ко мне. Опускается рядом со мной на колени.