она стала, чтобы спасти Морозова.
– Да, он ей понравился, она рассказывала мне, что он еще сущее дитя… Читает стихи, толкует о балладах…
– Это «дитя» в одиночку почти выследило шайку вражеских лазутчиков, – вступился за меня Бессмертный.
Сам же я ощутил, как щеки мои залились жаром.
– Простите, Христа ради! – воскликнула, обращаясь ко мне, незнакомка. – Так кто же вы?
– Мы – российские офицеры, которые совершенно случайно вышли на след польских шпионов Бонапарта. И мы сами идем по следу. Почему? Потому, что не знаем, как глубоко проникла измена. Меня вы видите впервые, но в Морозове, я полагаю, не сомневаетесь?
– Если это доподлинно Морозов, – возразила она. – Я помню этого человека, он однажды вломился сюда со своими товарищами. Он представился Морозовым, но я не могу быть уверена, как и в имени, которым представился другой человек…
Она несколько смутилась.
– Сейчас вам придется принять решение, – сказал Бессмертный. – Мы пришли сюда, чтобы забрать Эмилию Штейнфельд и перевезти ее в Цитадель, где есть особо охраняемый лазарет. Там ей будет оказана правильная помощь. И там она дождется часа, когда господину Розену, помощнику начальника военной полиции господина де Санглена, потребуются ее показания.
– Вы знакомы с Розеном? – быстро спросила незнакомка.
– Да, мадмуазель, знаком. Опять же – доказать сего не могу. Разве что через неделю, сейчас и Розен, и сослуживец его, бывший ковенский полицмейстер Бистром, странствуют меж Ригой и Динабургом. Они не скоро еще усядутся в кабинетах своих, чтобы узнавать о событиях из докладов подчиненных. Война! Итак?..
Она несколько помолчала. И впрямь, принимать такие решения трудно. Потом она подошла к Бессмертному.
– Я запомнила вас, – просто сказала она. – Если вы предатель – Господь вас покарает пулей вот из этого пистолета.
Или иным путем, но смерть ваша будет плохой. Забирайте Эмилию!
– Сейчас я спущусь и приведу людей, которые снесут ее вниз, стараясь не причинить вреда. Морозов, дайте свою дудку.
Мы остались вдвоем и минуты две молчали. Незнакомка порывалась заговорить со мной, но что-то удерживало ее. Наконец она собралась с духом.
– Коли вы точно Морозов, я должна просить прощения… у вас и у друзей ваших… они тоже морские офицеры?..
Я не слишком догадлив, когда речь идет о милых дамских хитростях. Но тут меня осенило. Ее вопрос относился к Артамону. Она хотела услышать о моем сумасбродном дядюшке.
Времени на долгие объяснения у меня не было. Вот-вот могли прийти матросы за Эмилией.
– Он любит вас страстно, отчаянно! – воскликнул я. – Это не шутка, не лукавство! Поверьте, такая любовь бывает, может, лишь раз в столетие!
– Он не знает меня, не знает даже моего имени! – отвечала девица. – Как я могу верить вам… и ему?..
– В именах ли дело? Он видел вас… он встретил вас… вы встретили друг друга… – я хотел объяснить ей, что встреча была судьбоносной, но не мог найти слов. – Он сейчас только о вас и помышляет, стоя на вахте у Даленхольма!
– Где это? – спросила незнакомка.
– Это самое опасное место для канонерских лодок, и Вихрев отправился туда добровольно. Когда неприятель вздумает форсировать Двину, он со своими лодками примет первый удар!
Разумеется, я преувеличивал. И сам это прекрасно сознавал. Но я хотел, чтобы она поняла, какой человек мой неуемный дядюшка. Я хотел, чтобы она осознала: любовью такого человека всякая женщина могла бы гордиться!
Точно так же поступил бы и Сурок.
Она молчала. Да и что она могла сказать? Она слышала мои слова и не возразила, какие тут еще нужны объяснения?
Я хотел было добавить, что коли Артамону придется помирать, то он помрет с ее именем на устах. И вовремя пресек свое красноречие – как раз имени-то мы и не знали! Сказал же я одно:
– Вы должны мне верить… я знаю Артамона, кажется, с самого рождения, мы росли вместе…
– Когда-нибудь, – отвечала она, – когда война кончится, может быть, если к тому времени мы друг о друге не позабудем…
И тут на лестнице послышались шаги. Мы окаменели. Незнакомка нацелила на дверь пистолет, которого не выпускала из рук.
Вошли оба матроса.
– Господин Морозов, господин Бессмертный внизу с самокатом, – сказал один.
– Кого тут надобно снести вниз? – спросил второй.
Незнакомка повела их в угол и стала поспешно собирать вещи, которые могли пригодиться Эмилии. Кроме прочего, она взяла и пузырек с опиумной настойкой.
– Если бы не это, мы не смогли бы с ней справиться, – произнесла она, отдавая пузырек матросу. – Теперь она спит и, кажется, не ощущает боли. Мы уже наловчились давать ей столько, сколько нужно для шести или семи часов забытья. Передайте это докторам.
Матросы были могучего сложения. Они подняли Эмилию вместе с тюфяком. Незнакомка сильно беспокоилась о том, чтобы не пошевелить раненое плечо.
– Это был выстрел или удар ножом? – спросил я.
– Удар длинным кинжалом, – отвечала она. – К счастью, он не был неожиданным, Эмилия успела отскочить в сторону. Сердце не задето, однако острие вышло из спины. Мы не знали, что именно повредил нож, а у нее началась горячка, рана загноилась. Теперь она, слава Богу, почти чистая.
Я взял свечку, предупредил матросов о коварстве лестницы и пошел первым. Они несли Эмилию, а замыкала нашу процессию незнакомка с каким-то имуществом, увязанным в простыню.
Домовладелец так и не высунулся.
На улице нас уже ждали Бессмертный и селерифер.
Вчетвером мы усадили Эмилию боком на седло и завернули в одеяло. Матросы обхватили ее с двух сторон, причем незнакомка даже прикрикнула на них – ей показалось, что плечо Эмилии в какой-то мифической опасности. Затем мы двинулись к перекрестку Большой Песочной и Большой Яковлевской, причем селерифер катили впереди, а мы втроем шли сзади. Улица была неровной, и матросы, и мы держались то правой, то левой стороны.
– Я предложил бы и вам искать убежища в Цитадели, – сказал Бессмертный незнакомке, – но уверен, что вы откажетесь.
– Разумеется, – отвечала она. – У меня есть жилье в Риге. Здесь я была только ради Эмилии. Но… но как вы дадите мне знать, если будут новости?..
– Новости о ней? – спросил Бессмертный. – Я боюсь, что с ней все очень плохо. Спасти ее могло только чудо, если она, преследуя господина Лелуара, забралась в логово лазутчиков. Но свет не без добрых людей. Я верю в чудеса…
– У меня есть способ, как безопасно меняться записками, – сказал я. – На перекрестке Известковой и Большой Королевской стоит будка. Будочник – мой старый приятель, Иван Перфильевич, бывший моряк. Он уже однажды не выдал меня полиции. Он заступает на вахту не каждый день, у него есть товарищ по ремеслу. Но коли подстеречь его и передать записку для Морозова, он ее сбережет и отдаст мне. Равным образом и сообщение для вас… как прикажете представить вас Ивану Перфильевичу?
Она улыбнулась, моя хитрость имела двойной прицел, и незнакомка это оценила.
– Я в крещении получила имя Ксения. Но… впрочем, об этом расскажу когда-нибудь потом… Оставляйте записку для Ксении! Прощайте, господа!
– Стойте! У меня еще вопрос! Скажите, мадмуазель, не доводилось ли вам слушать ночью «Марсельезу», которую поет неведомо кто, с неизвестной целью, и место, откуда она доносится, тоже определить невозможно? – спросил Бессмертный.
– Доводилось, – удивленно произнесла она. – Я думала, мерещится. Звуки шли словно бы из-под земли и вскоре прекратились.
– Вы ничего более об этих певцах не знаете?
– Ничего… – тут она резко повернулась, толкнула Бессмертного к стене и сама прижалась рядом с ним.
Почти одновременно грянули два выстрела – из темноты и в темноту.
– Бегите! – воскликнула незнакомка с дымящимся пистолетом в руке, обращаясь к матросам. – Бегите же! Я задержу их!
– Видите, Морозов, я был прав. Почему? Потому что мы пришли вовремя! Да уберитесь же в тень!
Я, несколько ошалев, стоял в пятне света от фонаря и представлял собой превосходную мишень. Тот, кто стрелял со стороны Пороховой башни, видимо, перезаряжал пистолет, иначе объяснить то, что я остался в живых, невозможно.
Дальнейший наш разговор в точности передать не могу, мы говорили все разом, при этом мадемуазель целилась из второго пистолета, а куда – непонятно.
Незнакомка заявляла, что люди, стрелявшие из мрака, метили в Эмилию. Я утверждал, что все мы стояли чересчур близко – мало надежды попасть в удаляющуюся фигуру на селерифере, слившуюся с двумя другими фигурами. Бессмертный требовал, чтобы она шла с нами в Цитадель, благо идти недалеко, и пробыла там хотя бы до утра.
А меж тем у Пороховой башни раздались крики «стой!». Это прибежал патруль и пытался таким образом изловить незримого стрелка.
– Я вернусь к себе, – сказала незнакомка, – заряжу пистолеты и буду ждать. Это все, что я могу сделать… не может быть, чтобы она не вернулась…
– Закройте дверь на засов, – посоветовал Бессмертный.
– Как будто я сама не догадалась бы!
Она побежала назад и быстрее ласточки скользнула в дверь.
Я поразился ее отваге, ведь она бежала в ту сторону, откуда стреляли. И тихо ужаснулся Артамонову будущему: сомнительная радость иметь супругу, которая палит из пистолета, как казак, и сама не боится пуль.
– За мной! – приказал Бессмертный.
Мы пробежали вдоль стены и свернули в Большую Броварную вслед за сообразительными матросами.
– А я все же был прав, нам следовало взять пистолеты, – первым делом объявил я.
Он хмыкнул. Наконец-то мне удалось его хоть как-то уесть. Оставалось еще доказать, что в человеке может течь ровно одна треть гишпанской крови.
Мы пошли вслед за матросами, то и дело озираясь.
– А что, Морозов, может ли быть, что Ксения – ее настоящее имя? – вдруг спросил Бессмертный.
– Сомневаюсь, – отвечал я. – С одной стороны, она все еще осторожничает…
– И это разумно с точки зрения стратегии. Пусть противник думает о тебе не то, что есть на самом деле.