– Да? Думаете? Ну, надо с этим тогда заканчивать, – расстроилась Маня, ни капли не обидевшись.
– Полностью уверен, – подтвердил собеседник, как будто разгадал Манин план.
– Вот скажите, вы такой большой и сильный, у вас такая красивая собака, я так понимаю, она и защитница ваша, и друг, – убедившись, что Аркадий нормальный, Маня перешла к серьезным вопросам. – Почему же вы той ночью не вышли на мой крик? Я ни за что не поверю, что вам было лень вставать. Вы живете один, как я поняла, а вечерами здесь бывает скучно. Вы нормальный любознательный мужчина, вы просто не могли не выйти. Скажите честно, почему вы не отреагировали на крики?
Аркадий стоял и ухмылялся одной стороной губ, видно было, что он сомневается, говорить или нет. Обдумав все и не заметив угрозы в этой чудаковатой женщине, заговорил:
– Давайте скажем так, я находился в этот момент возле озера и был несколько занят, чем, не спрашивайте, не отвечу. Сначала у меня был порыв все бросить и побежать, но ваши крики утихли, и я решил, что ситуация завершилась миром, – несколько туманно ответил Аркадий.
– Хорошо, я не буду спрашивать, что вы там делали, но тогда ответьте, не видели ли вы кого-нибудь до моего крика, не именно возле моей бани, просто на улице? – Маня решила, если он не хочет говорить про себя, возможно, он сдаст кого-то другого. Так и получилось.
– А вы знаете, да, – подумав, ответил Аркадий. – Пока вы не спросили, я как-то забыл об этом. Я видел Михаила, он вышел из своей калитки, которая выходит к озеру, и, как-то странно оглядываясь по сторонам, пошел вдоль берега, но куда, я не знаю, потому как тогда мне это было неинтересно. Одно могу сказать – он шел в сторону ваших домов.
– Интересно. И все? – спросила Маня. – Больше никого не видели?
– И еще видел соседку-близняшку, ну, кого именно, как вы понимаете, я не знаю, она чуть позже бежала вдоль вашего забора и заскочила к себе в калитку, но, объективности ради, я не видел, откуда она вышла от вас, от писателя или от Михаила.
– Через сколько после этого прозвучал мой крик?
– Я думаю, через минут десять, может быть, пятнадцать, – ответил Аркадий, проводя в уме какие-то вычисления.
– Спасибо, – ответила Маня и, не прощаясь, побежала. Ей надо было срочно рассказать все это Фоме, обсудить, ситуация становилась все более интересной.
«Не буду его дожидаться», – решила она и направилась к нему домой. Но, не дойдя метров тридцать, она встала как вкопанная, возле калитки Фомы остановился маленький автомобиль красивого красного цвета, из него вышла жгучая брюнетка с длинным вьющимся волосом, в рыжей лисьей шубе и на огромных шпильках. Гостья была молода и красива, распахнув заднюю дверь автомобиля, она начала доставать бесчисленные пакеты с продуктами. В этот момент из калитки выскочил Фома, забрал ее пакеты и, улыбаясь так, будто выиграл миллион, он с обожанием обнял ее, и они, хохоча, зашли в дом. Сразу стало темно и трудно дышать. Радость и ожидание чуда растворились в воздухе, будто и не было их. Пришло такое знакомое чувство отчаянья и безысходности, ощущение пустоты. Маня почувствовала всеми клеточками организма, что ей срочно надо домой, под одеяло, и, спрятавшись под ним, пережить, пережевать, переплакать ЭТО.
От слез, что не лились, а просто стояли неподвижно в глазах, она почти ничего не видела, поэтому, поднявшись на крыльцо, Маня достала ключи и наклонилась вплотную к замочной скважине. Не ожидая больших испытаний судьбы третий день подряд, Марь Иванна Денисова получила по голове. Еще не провалившись окончательно в омут бессознательного – видимо, голова начала привыкать к ударам, – она услышала подозрительно знакомый голос:
– Вот дура жирная, отъела себе задницу, как тащить-то тебя теперь? – и провалилась в кромешную мглу.
Сознание приходило медленно, когда же Маня вспомнила, кто она и что случилось, то первое, что она подумала: «Голову однозначно придется лечить, на ней теперь, как на елке, шишка на шишке».
Обнаружила она себя сидящей в кресле-качалке, напротив на диване сидела бывшая коллега Лариска и что-то читала в телефоне. Сначала Маня обрадовалась своей гостье, но, сообразив, что руки приклеены скотчем к подлокотникам, пересмотрела и свое положение.
– Отошла, ну, прости меня, – Лариска выглядела счастливой, – ты просто не оставила мне шанса быть хорошей. Ну что, отдашь или заставишь меня применять крайние меры?
– Это все из-за степлера? – воскликнула в ужасе Маня. – Мне вот интересно, если я его тебе не отдам, на какие крайние меры ты готова пойти? Он у тебя из бриллиантов? Или ты просто рехнулась в своем личном дурдоме – свекровь, муж и двое пацанов? Да и вообще, степлер твой украли вчера, вытащили из машины вместе с пакетами. Теперь тебе придётся меня убить, – Маня шутила, потому что не могла поверить в происходящее.
– Ты дуру-то из меня не делай, – ответила Лариска, ничуть не смутившись. – Пакеты вчера забрала я, кстати, по голове огрела тоже, уж очень не вовремя ты пришла. Была у меня, конечно, надежда, что это случайность и что старого Каца ты в коридоре перевернула и половину его бумажек в свои пакеты положила по своей невезучести и банальной безалаберности, и, в частности, ту, что он нес мне. Но, изучив твои пакеты вдоль и поперек, разобрав их по молекуле, я не нашла то самое главное, что я ищу, а раз там этого нет, значит, ты уже увидела и счет, и пароль, и я думаю, все поняла, теперь ты опасна для меня, Денисова.
– Я случайно упала, – ничего еще не понимая, сказала Маня.
– Что-то мне подсказывает, что ты не настолько проста, как кажешься, и устроила это падение на лестнице специально, уж очень ловко это у тебя получилось. В любом случае вывод один – ты стоишь у меня на пути.
Как-то очень спокойно и уверенно говорила Лариска, так уверенно, что Маня начинала ей верить и бояться.
– Ты меня убьешь? – все еще не веря в происходящее, спросила Маня.
– Я повторяю: ты не оставила мне выбора, даже если отдашь, все равно умрешь, во втором случае это будет просто яд, самоубийство, ну, а не отдашь – сожгу дом вместе с тобой, если ты спрятала документ, то все сгорит синим пламенем.
– Да что спрятала-то? – возмутилась Маня. – Из-за чего ты из человека превратилась в чудовище?
– После твоего феерического ухода пропал счет с паролем доступа, а также декларация, по которой я растаможивала товар, пока ты была в отпуске. Пакеты твои я разобрала по листочку, декларацию нашла, а вот маленькой бумажки с номером счета и паролем там нет, если ты не хочешь отдать сама, значит, не случайно ты ее стащила, значит, решила мстить, а возможно, и сама хочешь воспользоваться деньгами, ты хоть и дура, но поняла, что счет на предъявителя пароля, если так, у меня просто нет выбора.
– Знаешь, выбор есть всегда, – дрожащим голосом сказала Маня. – Я не брала никакую платежку, никакой счет, ведь декларацию-то ты нашла, если бы я все это делала специально, то и ее бы я тоже спрятала. Давай ты сейчас меня развяжешь, а я пообещаю, что никому ничего не скажу. Мы просто забудем друг про друга.
– Забудем? Ты серьезно? Там миллион рублей! Мне мало твоего «обещаю», надо же, а так все хорошо начиналось. Роберт Моисеевич – умнейший человек, за годы работы понял, что с тобой каши не сваришь. И вот, о чудо, наша трудяга уходит в отпуск, первый раз за два года, пусть на десять дней, но это уже победа. Во мне этот умнейший человек видит союзника. Потому что в этой жизни я всего добиваюсь сама, потому что у меня нет папы-генерала, у меня нет квартиры в центре, а есть больная свекровь, муж-дегенерат и двое спиногрызов, которые ботинки носят не больше двух недель.
– Вы растаможили по первому методу, списали как по второму, а деньги перечислили на транзитный счет, его вы сделали на предъявителя пароля, если что, на вас никто не выйдет, чтоб не светить нигде свои фамилии?
– Догадалась, да? Умная? А никто и не сомневался, что ты умная, у нас все получилось с первого раза. Роберт Моисеевич начальству напел, что ты лишняя, и вот большая радость на фирме – тебя нет, но от таких, как ты, нелегко отделаться, да? Ну зачем ты взяла эти документы, декларация должна была отлежаться три месяца и уйти в архив, со стороны бухгалтерии подстраховывал Кац, гений цифр, наша с ним прибыль пролежала бы немного на Кипре, и мы бы ее сняли, все было бы хорошо у всех, и у тебя в том числе. Скажи, откуда ты узнала про документы? Ты специально сбила его на лестнице, чтоб незаметно забрать их? Что ты собиралась с ними сделать, сдать нас начальству или себе деньги забрать? – Лариска усмехнулась. – Если себе, то я сильно в тебе ошибалась. Вообще мне это по сути не важно, верни счет – и пора заканчивать с этим.
– То есть я правильно понимаю, за один миллион рублей ты готова убить? – ошарашенно спросила Маня.
– Ты мне надоела, у меня впереди долгая богатая жизнь, и если только ты отделяешь меня от нее, то я снесу тебя со своего пути. Для тебя это не деньги, потому что живешь на всем готовеньком, а для меня это огромные деньги. Я спрашиваю в последний раз: где документ?
– Лариса посмотри на меня, ты думаешь, я буду врать? Я трусиха, слабая маменькина дочка, я не способна на поступки. Даже если бы я решилась украсть, то сейчас сто раз бы уже всё отдала тебе обратно. У меня нет никаких документов, возможно, Роберт Моисеевич их положил в другую папку и забыл, а может быть, он решил тебя обмануть, отпусти меня. Я все равно не верю, что ты способна на убийство, по голове ударить – да, это в твоем стиле, гаденько и из-за угла, но не убить, нет. После того как меня с позором на планерке перед всеми начальниками отделов главный выпер с работы, как ты думаешь, я пойду к нему возвращать какие-то деньги? – Маня, как могла, тянула время, не понимая, для чего, но будучи твердо уверенной, что время – ее союзник.
Хотя у Фомы были гости, но он не забыл, что обещал забежать к Мане на собрание. Зайдя на участок через калитку, которая на заднем дворе, в окно он увидел, что у соседки тоже гости. Он готов был уже развернуться и уйти, как что-то странное зацепило его взгляд. Это были руки его новой знакомой, приклеенные скотчем к креслу. Фоме хватило трех минут на оценку ситуации, минуты – чтоб придумать план спасения и тридцать секунд на звонок оперативнику Николаю, который обещал сегодня ночевать в здании управляющей компании. Теперь оставалось только ждать, он не был уверен, что гостья в доме у Мани одна, поэтому, согласно стратегии, необходимо было подстраховаться. Было невыносимо ждать и отвратительно видеть: человек в опасности, а ты не можешь сейчас забежать с шашкой наголо и всех победить. Но именно этому его научила армия: хочешь выиграть бой – придерживайся стратегии. Почему же сейчас так трясутся руки?