– Так вот, – переживая, что они подерутся, продолжил Михаил, – мы уже три года любим друг друга.
Горе-сыщики вспомнили наконец, что они здесь делают, изобразили на лицах умные выражения и стали слушать Михаила дальше.
– Ее мать, Людмила Владимировна, родила Варю поздно, в сорок два года, это был первый и очень желанный ребенок. Людмила, будучи барышней инфантильной и домашней, замуж к сорока годам не вышла, жила под опекой и крылом обожающих ее родителей, когда же одни за одним мама с папой ушли, то Людочка просто не знала, как жить дальше. В период глубокой депрессии и отчаянья в Третьяковке она встречает художника, прилетевшего из Германии и первым делом посетившего эту легендарную галерею. Людочка в совершенстве знала три языка и историю живописи, у них вспыхивает роман, длившийся месяц. Итогом которого было разбитое сердце и внеплановая беременность. Я вам это так подробно рассказываю, чтоб вы правильно все поняли, – вставил небольшое пояснение в красивое повествование истории Михаил.
– Продолжайте, Миша, мы в восторге, – сказала Маня, которая любила все эти душещипательные истории, а судьба Людмилы Владимировны еще давала ей надежду, что и в сорок лет возможна большая любовь.
– И все же ближе к делу, – поправил своего компаньона Фома, который сам мог насочинять таких с дюжину.
– Я к тому, что Варвара стала смыслом жизни Людмилы Владимировны, когда у молоденькой Варечки случилась первая любовь, у ее матери произошел первый инфаркт. Лежа на больничной койке, родительница взяла клятвенное обещание с дочери, что она расстанется с избранником. Так вот, три года назад после учебы я вернулся в Москву, меня взяли в оркестр Большого театра, это огромная честь, но и высочайшая ответственность, поэтому я приехал на бабушкину дачу, чтоб еще больше репетировать, в городской квартире это невозможно. В поселке я увидел девочку, с которой бегал в детстве купаться на озеро, и не узнал, Варвара стала настоящей красавицей, я пропал окончательно.
– Вы скрываетесь уже три года, – уточнил Фома.
– К сожалению, как я ни прошу ее рассказать Людмиле Владимировне о нас, Варвара ни в какую. Она очень переживает за свою мать, боится, что эта новость сведет ее в могилу, второго инфаркта она не переживет. Когда я говорил, что не убийца, я имел в виду, что услышать от меня эту новость для нее будет сложнее, чем от Вареньки. Но вы же понимаете, что это не может продолжаться вечно, это просто гнусно с моей стороны – ждать, пока она умрет. Я хочу, чтоб эта приятная во всех отношениях женщина нянчила своих внуков, как настоящая теща упрекала меня, что я делаю что-то не так для ее дочери, но жила в здравии и счастье вместе с нами.
Говоря все это, Михаил заглядывал в глаза слушателям, как бы ища поддержки в столь щепетильном вопросе.
– Все в нашем мире от недоговорок, возможно, рассказав ей свою историю любви, вы бы нашли у нее благословение, – мечтательно резюмировала Маня.
– Итак, – перебил романтический настрой Фома, – ты бегал на свидание в тот вечер, тогда рассказывай, кого видел в поселке в столь поздний час.
– Аркадия видел, – с готовностью стал вспоминать Михаил, – он стоял со своей огромной собакой возле озера.
– А что он там делал, как думаешь? – уточнил Фома.
– С собакой, наверно, гулял, – ответил Михаил, – хотя, знаешь, мне показалось, что он смотрел на окна дома Инессы, хотя я могу ошибаться.
Фома достал свой потертый блокнот и что-то там написал.
– Ну, мужчина в самом рассвете лет смотрит в окна к даме тоже интересного возраста, что в этом удивительного? – спросила Маня, попутно заглядывая в блокнот к Фоме.
– Пока ничего, – туманно ответил он и снова обратился к Михаилу: – Это все?
– Дядю Митю видел, когда ждал у забора Варю, он домой вернулся откуда-то, скорее всего, с рыбалки, с ним был его рюкзак и приспособления какие-то, лед бурить, что ли, я в этом не разбираюсь, я не люблю рыбалку.
– А с Варей вы провели много времени в тот вечер?
– Нет, она не пришла вовсе, написала СМС, что мама плохо себя чувствует и она не сможет вырваться, я даже замерзнуть не успел. А обратно я пошел по дороге и никого уже не видел.
– Вас вызывали уже на допрос?
– Пока нет, мне назначили на сегодня на вечер, вот с вами поговорю и пойду.
Фома достал телефон и показал фотку убитого Валеры Цыгана, что тайно переснял у Коли с телефона.
– Это убитый, ты, Миш, знал его? – спросил Фома.
Михаил неприлично долго смотрел на фото, так долго, что врать о том, что он видит его первый раз, не было уже никакого смысла, это понимал и сам Михаил, поэтому ответил честно:
– Я в шоке, – растерянно сказал Михаил. – В это сложно поверить, но это и есть первая любовь Варвары.
В доме повисла пауза, Фома, будто боясь, что ошибся фотографией, взглянул на экран. Все было верно – в телефоне постановочно улыбался убитый Валера Цыган.
– Этого не может быть, – сказала Маня. – Посмотри еще раз, – и, выхватив у Фомы телефон, поднесла Михаилу вплотную к его очкам. Тот отстранился, снял очки, протер и еще раз взглянул на телефон.
– Это он, – сказал скрипач, – мне Варвара просто рассказывала об этом случае, а после мы вместе смотрели телевизор и в одной развлекательной передаче он сидел в зрительном зале за первым столиком, именно тогда я и увидел его. Конечно, я оставлю один процент на ошибку, но девяносто девять, что это он.
– Опять совпадение? – спросила Маня.
– Посмотрим, – туманно ответил Фома, попутно что-то обдумывая. – Михаил, а ты его тем вечером в поселке случайно не видел?
Тот, видимо, сам еще находясь под впечатлением от странного совпадения, просто помахал отрицательно головой.
– Понятно, спасибо за чай, – Фома встал и начал одеваться. – Мы, пожалуй, пойдем, нам с Марь Ивановной еще надо в одно место заскочить.
Маня поднялась и последовала его примеру, уже на пороге Фома обернулся и спросил:
– Так что ты все-таки играл?
– Фриц Крейслер «Муки любви», – немного смущаясь, ответил Михаил.
– Ну, я почему-то так и подумал, – рассеянно ответил Фома и, уже привычным жестом взяв Маню за руку, вывел её на улицу.
Они долго спорили, куда дальше, Маня говорила, что надо идти к Инессе, Фома же настаивал на Людмиле Владимировне с Варварой. К консенсусу прийти не удалось, решили играть в «камень, ножницы, бумага», вероломно победил Фома, выкинув на Манины ножницы свой твердый камень.
– И нечего дуться, – сказал Фома, когда они уже понимались на ступеньки дома учительницы и ее дочки, – все было по-честному, надо уметь проигрывать, ваша тетя, когда учила вас манерам, не рассказывала об этом?
И Мане сразу вспомнилась комната в «гнезде», залитая светом, племянники, все, кроме маленькой еще тогда Марики, сидели и играли в карты. Марго не просто не запрещала, но даже поощряла это времяпровождение. Она научила играть детей в преферанс, в покер и даже в фараона. В свое оправдание она любила цитировать дядюшку Пушкина, временами успешного игрока:
– …Без карт не можно жить. Кто ими в обществе себя не занимает, воспитан дурно тот и скучен всем бывает.
Но дети все равно выбирали старого доброго дурака. Лёлька никогда не проигрывала, поэтому она всегда с удовольствием садилась за любую игру. Но на этот раз все пошло не так, Илья приехал в «гнездо» каким-то другим, повзрослевшим, что ли, конечно, очки все равно делали из него ботана, но появилась в нем подростковая дерзость, которой не было никогда раньше. Он с легкостью выиграл первую партию, Лёлька, конечно, расстроилась, но пробурчала, что ему повезло, да и «дурой» осталась Маня, поэтому было не критично. Но когда в следующем круге Илья подтвердил свой титул, а бедную Лёльку оставил в «дураках», намеренно, как показалось Мане, случился настоящий скандал. Мальвина начала визжать, оскорблять ухмыляющегося Илью, он в свою очередь был очень горд собой, а она после потока оскорблений в его адрес вообще кинула ему карты в лицо.
Минут пять Марго, затягиваясь сигаретой с длинным мундштуком, внимательно на это смотрела, после подошла и залепила звонкую пощечину Лёльке.
– Мальвина, сейчас же замолчи, – спокойным, но каменным голосом сказала тетушка. – Воспитанная девушка должна уметь проигрывать. Бери пример с Марии, так, как проигрывает она, не умеешь ни ты, ни Илья.
– Сомнительный комплимент, – выкрикнула все еще заведенная Лёлька. – Я никогда в этой жизни проигрывать не буду.
– Так не бывает, хочешь ты того или нет, но в жизни будут не только взлеты, но и падения, и от того, с каким достоинством ты сможешь пережить проигрыш, во многом зависит твоя дальнейшая жизнь. Так что, Мария, тебе пять за принятие поражения.
Это был первый и последний раз, когда Марго ее похвалила.
– Мама, к нам еще гости, – это Варвара, увидев их на крыльце, вышла навстречу. – Вы проходите, а я в магазин сбегаю за молоком.
За столом в небольшой столовой сидели двое – Людмила Владимировна и дядя Митя, на столе стоял электрический самовар, разрисованный под гжель, и горка блинов. Вокруг в миленьких вазочках стояло варенье и сметана. Фома и Маня тут же вспомнили, что, кроме Мишиной баранки, они ничего не ели, и неприлично громко сглотнули слюну.
– Проходите, соседи, у нас блины, или, может, вы хотите чего-нибудь посерьезней? – Людмила Владимировна была искренне рада, дядя Митя же сидел какой-то расстроенный.
Когда Маня с Фомой, накинувшись на очень вкусные блины, стали уминать их за обе щеки, дядя Митя встал, как-то неловко извинился и ушел.
– Что приходил, непонятно, – сказала Людмила Владимировна, пока гости поглощали угощения. – Казалось, что хотел что-то сказать, но промолчал все время. Вот вы «дядя Митя, дядя Митя», думаете, всегда он таким был? Ведь он еще молодой, ему только пятьдесят пять. Я помню, десять лет назад это был красавец-мужчина, умный, статный, работал инженером в проектном институте, возглавлял кафедру.