Робкий ангел возмездия — страница 19 из 35

– А что же с ним случилось? – ошарашенные от таких новостей Маня с Фомой даже перестали есть.

– Его жену на пешеходном переходе машина сбила, да еще и скрылась, оставив там умирать, а время было пять утра, вокруг ни души. Она была великолепным хирургом, в тот день на трассе попал в аварию автобус с детьми, ее срочно вызвали, и она, простояв почти сутки у хирургического стола, возвращалась домой, помощь пришла уже поздно, она около получаса пролежала на дороге, пока ее нашел случайный прохожий. Это очень подкосило Дмитрия Борисовича, но он все равно большой молодец, не запил беспробудно, такое чувство, что просто перестал жить.

– Даа, дела, – сказала Маня. – Блины у вас исключительные.

– Это все Варенька моя, она у меня и художница замечательная, и хозяйка дельная, вот только в личной жизни пустота. Почему мужчины падки на таких, как Инесса, – скривилась Людмила Владимировна, – и вообще не замечают таких, как Варенька?

– А с чего вы взяли, что Инесса пользуется популярностью у мужчин? – уточнил Фома.

– Да вот не спалось мне, сижу у окна и вижу – Аркадий идет с собакой гулять, да какой-то странный у него маршрут, доходит до забора Инессы и стоит, смотрит ей в окна, и так каждый вечер, но что самое интересное, – перейдя на шепот, сказала Людмила Владимировна, – он это делает и днем, и утром. То есть всякий раз, как он идет гулять с собакой, он смотрит в ее окна.

* * *

На улице уже начало смеркаться, когда Фома и Маня вышли из гостей, информации было много, информация была разная, надо было все обдумать.

– Мария, а не поужинать ли нам, а то за весь день баранка и два блина, – сказал Фома.

– Насчет двух вы явно преувеличили, мне даже было немного неловко за вас, когда, не обращая внимания на сметану на своей бороде, вы без зазрения совести объедали несчастных женщин, – уколола его Маня, – но поужинать все-таки стоит, а как же дальнейшее расследование?

– Его мы на сегодня прекращаем, я вас приглашаю к себе на ужин, у меня под навесом стоит мангал, конечно, не такой шикарный, как у вас, но зато там все уже готово – и уголь, и дрова, в холодильнике два аппетитных стейка ждут своего часа. Вы принесете что-нибудь из своих запасов горячительного, и мы устроим с вами пир на свежем воздухе. Как вам такая идея?

– Вы приглашаете меня на свидание? – смущенно спросила Маня.

– Я приглашаю вас поесть, не надо преувеличивать значимость стейков, – как всегда спугнул романтический момент Фома.

Но получилось все равно очень романтически, Маня сбегала домой переодеться, на улице все-таки был декабрь и для пикника требовались ватные штаны и валенки, когда она, укутанная с ног до головы, вернулась, то перед ней предстала такая картина. Под небольшим навесом с одной стороны было смонтировано самодельное кострище, в котором горел пионерский костер. В детстве, сидя именно у таких очагов, в походах пели песни и обнимались прыщавые подростки. С другой стороны навеса стоял мангал, где на сетке уже жарились огромные стейки. Но кульминацией был стол, он стоял посередине беседки, был накрыт белоснежной скатертью и сервирован для двоих по всем правилам этикета.

– Вы вовремя, – обрадовался ее появлению Фома, – мясо почти готово, это стейк Рибай из говядины, его нужно есть сразу горячим и абсолютно без соусов.

– Выглядит вкусно, а запивать мы будем красным вином, прям по учебнику сомелье получилось, – Мане нравилось все: и стол, и стейк, и вино, и даже холод декабрьского вечера, но больше всего, как она ни сопротивлялась, ей нравился Фома. Даже его лохматая борода, которая так раздражала ее, сейчас казалась брутальным дополнением к его имиджу.

– Смотрите, какая интересная получается картина, почти все, с кем мы успели поговорить, были знакомы с погибшим. И сестры, Нина, и Ира Бах, – начала перечислять Маня, с огромным аппетитом положив кусок стейка в рот.

– Не придумывайте, только Нина, Ирина, насколько мы знаем, была знакома с ним только заочно, – запивая стейк вином, поправил ее Фома.

– Принимается, – согласилась Маня. – Также Миша Ефремович.

– Он тоже знает его заочно и лично с ним не знаком.

– Опять согласна, а Людмила Владимировна с Варварой – основные подозреваемые на данный момент. Варя была влюблена в него, а Людмила Владимировна, как я понимаю, не была расположена к нему изначально. Не удивлюсь, если окажется, что и Аркадий с Инессой тоже знали убитого.

– Но вы в свои размышления введите тот пункт, что его не только ударили по голове чем-то тяжелым, но еще и вытащили из бассейна и донесли до озера, – продолжал проявлять дедукцию Фома.

– Ну, вдвоем сестры могли это сделать вполне, Миша Ефремович при всей своей щуплости крепкий мужчина и тоже, думаю, справился бы с этой задачей, – рассуждала Маня.

– Дочка с мамой-пенсионеркой, вы считаете, тоже смогли бы перенести мокрое и от этого более тяжелое тело? – засмеялся Фома.

– Им могли помочь, например, тот же Ефремович, попроси они его об этом, – вполне приняв и этот вариант, сказала Маня.

– А давайте поговорим о чем-нибудь другом, – перебил логические размышления Фома, – например, больше узнаем друг о друге, мы с вами вот уже четыре дня вместе ведем расследование, но ничего толком не знаем. В такой вечер не очень хочется говорить об убийствах, вранье и подлости людей.

– Давайте, – Маня наслаждалась вечером, и ей приносило удовольствие говорить о чем угодно, – начните вы.

– Ну что, я очень рано женился, в восемнадцать лет, в девятнадцать у меня уже родилась Алиса, моя дочь. С ее мамой мы прожили недолго, потому что это был детский порыв, мы не видели мира, мы не нагулялись.

– Все понятно, вы ей изменили, – махнула рукой Маня.

– Не совсем так, она влюбилась в другого и через четыре года совместной жизни уехала в Америку вместе со своим новым возлюбленным. Мы же с Алиской остались вдвоем.

– Почему она не забрала дочь?

– Ее новый избранник был против чужого ребенка.

– Как вы справились? – Маня была искренне поражена.

– Мои родители нам помогли, без их помощи я бы не вытянул, хотя это все человеческие отговорки, когда жизнь ставит перед фактом, ты молча делаешь, не думая, вытянешь или нет.

– И что, вы больше не женились?

– Вы знаете, как-то не было ни времени, ни возможности, да и желающих особо тоже не нашлось. После ее предательства я не потерял веру в себя, нет, на это просто не было времени. Днем у меня учеба в академии, а когда окончил – служба. В это время суток с Алисой сидела мама, но вечером и ночью с ней был только я. Мама, конечно, предлагала и себе Алису забрать, и переехать к нам, но я был против. Мне хотелось, чтоб у нее был отец, понимаешь, ни бабушка, ни дедушка не заменят папу и маму. Я чувствовал свою вину, мне было стыдно перед своей дочерью, что у нее нет матери, будто я был виноват в том, что она бросила ее. Поэтому я изо всех сил старался дать ей отца, такого любящего и классного, который заполнил бы пустое место матери. Я все свои силы кинул на то, чтоб стать суперотцом, чтоб она не чувствовала себя ущербной, не чувствовала себя брошенной, – сказал Фома. – Теперь вы.

– У меня все не так интересно, я одна, пара-тройка неудачных романов – и тишина, которая длится уже лет пять, – грустно сказала Маня, – но я всегда была уверена, что в жизни особенно важными являются два чувства: любовь и чувство юмора. Люди, любящие и любимые, – они добрее и проще. Счастливцы не вступают в споры по любому поводу, не ругаются, не завидуют, потому как не могут. Любовь, настоящая любовь должна занимать в душе все без остатка, не оставляя шанса ничему другому. Чувство юмора помогает правильно воспринимать жизненные испытания, когда над ними смеешься, они не врастают, не впиваются корнями в жизнь человека, а проходят по касательной, не задевая жизненно важные сферы. Я просто всю жизнь прожила в ожидании любви, спасаясь чувством юмора.

– И что? Вы совсем одиноки? У вас нет даже подруг? – спросил Фома, подбросив дров в кострище.

– Нет, я не одинока, у меня есть прекрасные родители. А с подругами, знаете, какая история получается, сначала вы так дружите, что не в силах даже дня друг без друга прожить. Каждую минуту созваниваетесь, делитесь нарядами и секретами, в итоге они знают про тебя больше, чем ты сам. Кажется, роднее и ближе человека на всем белом свете нет, да и не будет уже никогда. Но только на горизонте появляется мужчина, все меняется, звонки становятся реже, поздравления суше. И вот в один прекрасный день вы проходите мимо, лишь слегка махнув головой, недоумевая, как этот, когда-то почти родной, человек стал абсолютно чужим, – Маня замолчала, будто вспоминая что-то.

– Так случилось и у вас? – спросил Фома, возвращая ее в разговор.

– Нас было пятеро, пять подружек-веселушек, сначала встречались как раньше, только темы разговора стали другими. Как их чадо покушало, как покакало, как вчера напился муж и потом извинялся весь день. Ушла легкость, ушел беспричинный, но очень искренний смех, ушли лирические стихи под бутылочку дешёвого полусладкого. Песни, в конце концов, когда душа уже растереблена стихами и шампанским и очень хочется вылить все это наружу, тогда подключались песни, не важно, какие, главное, чтоб про любовь и израненную женскую душу. Посиделки, которые можно было сравнить с литературными вечерами, превратились в обсуждения быта. Они потеряли магию, они перестали давать ощущение особенности каждой из нас, они стали нас тяготить. Самые честные отдалились первыми, не захотели врать ни себе, ни нам. Я же была самой слабой и до последнего симулировала, делая вид, что все по-прежнему. Но позже я поняла, что просто необходимо разойтись, чтоб память запечатлела только лучшие моменты дружбы. После можно жить этими воспоминаниями, прокручивая в голове только радость от встречи и не зная агонию дружбы.

– Грустно как-то сразу стало, – сказал Фома. – Прочтите мне лучше что-нибудь из своего, сменим тему.

Маня немного растерялась, ее уже давно никто не просил прочитать стихи, но подходящая обстановка помогла ей собраться и выбрать нужное стихотворение.