В этот самый миг Фома увидел за окном тень, он предусмотрительно поставил ружье и ботинки в котельную, где была уже проторённая дорожка на улицу. Сказав Мане, чтоб сидела и не двигалась с места, так как у него сюрприз и она может его испортить, он вышел из гостиной. Но мужчины всегда недооценивают женское любопытство, лучше бы он сказал, что пошел в уборную, забыл выключить утюг или ему необходимо выпить таблетку, но сюрприз, да еще тот, что она может испортить, не позволил сидеть на стуле, и ровно через тридцать секунд Маня, не выдержав напряжения, пошла искать Фому.
В доме, который неожиданно стал таким романтичным, новоиспеченного ухажера почему-то не было, из котельной дуло холодным ветром, Маня поняла, что Фома вышел на улицу, и у неё зашлось сердце, это что он такое приготовил, что не помещается в доме? «Наверное, салют», – решила романтическая личность, до сих пор живущая в Мане. Через окно смотреть будет неудобно, надо идти на улицу. Надев на себя тулуп соседа, он первый попался под руку, торопясь, что не успеет, Маня выскочила на улицу.
Человек, наблюдавший романтический ужин при свечах через окно, решил, что парочка переместилась в спальню на второй этаж, и, еще днем приметив на заднем дворе лестницу, он решил не отступать и полез вверх. Ноги дрожали, а врожденная боязнь высоты заставляла сердце выпрыгивать из груди.
С другой стороны Фома, взяв на изготовку ружье и пригнувшись, медленно ступая, словно кот, шаг за шагом обходил периметр дома. По его подсчетам, за углом должен был стоять этот негодяй. Услышав встречные шаги, он присел под лестницу, стоящую возле стены, и затаился, негодяй, выглянув из-за угла, направился почему-то в сторону бани. Поняв, что надо срочно действовать, Фома с криками «стоять» выстрелил в воздух. Но после выстрела все пошло не по плану, сверху кто-то закричал бешеным криком, и лестница с каким-то грузом упала прямо на стоящего с поднятыми руками негодяя. Последний почему-то до боли знакомым голосом закричал «Помогите».
– Вы его убили, – выпучив глаза, сказала Маня, – нас посадят.
– Во-первых, он жив, а во-вторых, я не знал, что он сидит на лестнице, я думал, что он – это вы, и просто пытался напугать его, зачем вы надели мой тулуп?
– Да кто он-то? – спросила Маня.
– А я почём знаю? Дядя Митя сказал, что новый жилец поселился у него, каждый вечер подглядывает за нами, вот я и хотел его поймать, так сказать, на живца, оставил вас дома и пошёл его ловить, – они стояли над лежащим у их ног мужчины в темном дворе, который не подсвечивали даже окна дома. – Но вы же не посидите ни минуты, у вас же свербит, – Фома поднял и потащил этого доходягу в дом на руках, а Маня в ступоре бежала рядом, повторяя:
– Нас посадят, точно посадят, – на крыльце в дом она обернулась к Фоме, что шёл следом, неся на руках злодея, и на полном серьёзе спросила:
– А вы меня дождетесь?
– Откуда? – не понял Фома.
– Из тюрьмы, – пояснила Маня.
– Но ведь вы говорите, что сядем вместе, – попытался рассуждать и не рассмеяться Фома. – Я, возможно, подольше посижу, ведь стрелял я, это я вас должен спросить – вы дождетесь?
– На меня можете полностью рассчитывать, – без тени улыбки произнесла Маня, – я вас сорок лет ждала.
– Знаете, я не уверен, у вас что ни день, то приключение, и вообще, если вы не заметили, у меня на руках раненый, довольно тяжелый. Открывайте дверь, а с нашей арестантской судьбой чуть позже разберемся. Может, я сейчас его спасу – и всё обойдется, не забывайте, я врач.
В доме по-прежнему горели лишь свечи, Фома положил раненого на диван и скомандовал:
– Быстро мне полотенце, теплую воду, пинцет и что-нибудь спиртосодержащее из ваших запасов.
Пока Маня умчалась за всем этим наверх, Фома включил свет и задул свечи, некоторые прогорели почти полностью, и у них слезла фольга, оголив буквы «ХВ».
– Почему я не удивлен? – сам себе сказал он, похихикивая в свою мохнатую бороду.
– Мы убили Славика? – закричала Маня, стоя посреди гостиной, она держала в руках тазик с полотенцем и таращилась на потерпевшего.
– Я не знаю, как его зовут, он не представился, – ничего не понимая, ответил Фома. – А вы что, знакомы?
– Ну конечно, это Славик, мой друг детства.
– Не Славик, а Мирослав Вячеславович Лялькин, и не друг детства, а жених, бывший жених, – постанывая, но гордо произнес потерпевший.
– За бывшего особенное спасибо, – сказала Маня. – А ты чего притворялся убитым?
– Я ранен, серьезно ранен, – Славик переходил на визг. – Маня, вызывай скорую, возможно, я не дотяну даже до больницы.
– А вы говорили дождетесь, у самой жених, – вредничал Фома, осматривая Славика. – Вот как вам, Маня, после этого доверять, никакой веры, свечи не в счет.
Сорокалетняя невеста нарасхват, поняв, что ее задумка с иерусалимскими свечами позорно провалилась, покраснела, а Славик запричитал, постанывая:
– Манюня, не дай меня в руки этому чудовищу, он стреляет в живых людей, у меня в ноге дробь, мне срочно нужно в больницу.
– Во-первых, не дробь, а соль, во-вторых, я прекрасный врач, а в-третьих, я стрелял в воздух. Вот что вы делали на лестнице, объяснитесь, пожалуйста.
– Да, Славик, тебе необходимо объясниться, мы ждем.
Вытирая шапкой горючие слезы, Славик произнес:
– Давайте вы мне поможете, а потом я все объясню, мне ужасно больно.
На том и порешили, Фома принес из дома обезболивающее и шприцы, Маню выгнали из гостиной и. совершив при этом все меры дезинфекции, Фома начал колдовать.
– А я думала, стрелять из соли невозможно и что это миф, – кричала из коридора Маня.
– Из обычной нельзя, а вот из кормовой для крупного рогатого скота – вполне реально, – отвечал Фома, колдуя над пятой точкой Славика, тот немного слукавил, говоря, что ему попали в ногу. – Джинсы, Мирослав, забыл, как вас по батюшке?
– Вячеславович, – напомнил Славик, обезболивающее начинало действовать, и его понемногу отпускало.
– Так вот, джинсы, Мирослав Вячеславович, придётся выкинуть, Мань, дай ему свои до дому дойти, – крикнул Фома, и когда Манины шаги застучали по лестнице, чуть тише сказал: – Да и трусы ваши тоже отслужили, жалко, понимаю, семейники с сердечками предназначались для более романтического случая, но знаешь, Славик, мы предполагаем – господь располагает, – шутил Фома.
Вместе с обезболивающими Славику поставили и успокаивающие, поэтому он лежал на животе и, наверное, первый раз в жизни воспринимал все положительно и даже с улыбкой.
– Бог с ними, – улыбаясь, ответил он, – они мне никогда не нравились. Просто я готовился, я надеялся, мне мама Мани, Виктория Владимировна, сказала, что она уехала в «гнездо» одна, без разрешения. Мне подумалось, что она так бунтанула из-за меня, ведь мы встречались.
– Два дня, – вставила Маня, спустившись со второго этажа и держа в руках спортивные штаны красного цвета с белыми лампасами. – Держи.
– А это не имеет никакого значения, благодарю, – поспорил Славик, – но вы понимаете, кстати, простите, вы не представились.
– Фома Фомич Навозов к вашим услугам, – находясь в превосходном настроении, сказал Фома, вытирая руки. – Все готово, можете одеваться, по возможности ближайшие трое суток на попу не садитесь. Маня, а не попить ли нам чаю? Всем вместе.
– Не знаю, Славик точно не заслужил, – бубня себе под нос, Маня направилась в кухню кипятить чайник.
– Так вот, Фома Фомич, мы знаем друг друга с Маней всю жизнь, а вот два месяца назад случилось необъяснимое. Между нами пробежала искра, и Манюня согласилась сходить со мной на лекцию.
– Это был кризис среднего возраста, я переживала свой сорокалетний юбилей и никак не могла с ним смириться, а про лекцию я на твоем месте вообще бы молчала, нас выкинули, между прочим, по твоей вине, – вставила Маня, разливая по чашкам чай.
– Это просто Волчанский не любит конкурентное мнение, он зарвавшийся выскочка, который случайно написал статью, которую опять же совершенно случайно напечатали на информационном канале на интернет-портале. Я вообще предполагаю, что это произошло за деньги, – Славик немного увлекся критикой конкурента, – просто повезло, можно сказать. А ты зря так, – он, словно вспомнив, с чего начал, снова обратился к Мане, – потом мы сидели с тобой в ресторане, разговаривали, Маня, ищи плюсы.
– Есть еще один плюс, – воскликнула Маня, – как же я про него забыла?! После того знаменательного похода в столовую мне позвонила твоя мама и настоятельно потребовала отстать от ее кровиночки, не для меня она этот цветочек растила, – у Мани тоже начало подниматься настроение, они сидели втроем за столом, вернее сказать, вдвоем, потому как Славик пил чай стоя.
– Согласен, мама была некорректна и преждевременна, но ты должна понять её, она ждет внуков, а, по её подсчетам, ты покинула уже детородный возраст лет пять назад, – Славик говорил всё это так, будто доказывал какую-то теорему.
– Спасибо и твоей маме, и тебе, – покраснев, сказала Маня.
– Но скажу в свое оправдание: я с мамой не согласен и придерживаюсь другой точки зрения – и в сорок лет женщина может родить.
– Ну, тогда это всё меняет, – сказал Фома.
– Нет, а как же нумерология, она тоже не на нашей стороне, – вспомнила еще один довод против несостоявшаяся невеста.
– Маня, как тебе не стыдно, это астрология, ты должна разбираться, это все равно что путать Галилео Галилея с Коперником, – на этих словах Славик искренне захихикал, даже прыснув от удовольствия два раза, но, увидев, что его собеседники не поддержали шутку, продолжил: – Я, Фома Фомич, профессор астрономии, преподаю в институте, а астрология – это моё хобби, моё любимое увлечение. Я даже скажу пафосно – это моя жизнь. Сейчас я коплю на компьютер, чтоб был такой мощности и настолько современно укомплектован, чтоб на него я смог настоящую программу для расчета астрологических гипотез установить, только на такой агрегат мне еще копить и копить. Но, – вспомнил Славик, – я, Маня, пожертвовал частью денег с этой зарплаты на оплату жилья здесь, это все ради тебя, ради наших отношений, ты должна это ценить.