Его встретила личная секретарша Вандермана. Клей, не стесняясь, осмотрел ее опрятно одетую фигуру и молодое, умеренно привлекательное лицо. Девушка сказала, что мистер Вандерман вышел и что встреча назначена на три часа, а сейчас только два – правильно? Клей заглянул в блокнот и прищелкнул пальцами:
– Точно, мисс Уэллс, вы правы. Три часа. Почему-то я был уверен, что мы условились на два – настолько уверен, что не потрудился заглянуть в мою книжицу. Как думаете, не вернется ли он пораньше? То есть у него совещание или он ушел прогуляться?
– Прогуляться ушел, мистер Клей, – ответила мисс Уэллс. – Уж простите, но вряд ли он будет раньше трех.
– Можно подождать здесь?
– Конечно, – улыбнулась она профессиональной секретарской улыбкой. – У нас есть стереосистема, а вон в том шкафу – журнальные бобины.
Она вернулась к работе, а Клей просмотрел статью о правилах безопасности при работе с лунными пильчардами и увидел возможность завести разговор: спросил мисс Уэллс, нравятся ли ей пильчарды, и выяснил, что девушка не питает к ним совершенно никакого интереса, но лед уже был растоплен.
Коктейльное знакомство, думал Клей, случайная встреча. Пусть сердце мое разбито, но мне бывает одиноко – и это вполне естественно.
Но фокус был не в том, чтобы обручиться с мисс Уэллс. Клею необходимо было изобразить убедительную влюбленность. Соглядатай не дремлет, и Клей стал пробуждаться по ночам – нервно вздрагивал, а потом лежал, глядя в потолок. Но за тьмой не спрячешься.
– Вопрос в том, – сказал в этот момент социолог, – играл ли Клей на публику.
– Ты про нас с тобой?
– Вот именно. Кстати говоря… тебе не кажется, что он ведет себя самым естественным образом?
– Пожалуй, да, – согласился по размышлении техник. – Разве станет человек жениться лишь для того, чтобы реализовать некий план? В браке у него появляется целый спектр новых обязанностей.
– Однако Клей еще не взял в жены Жозефину Уэллс, – возразил социолог. – Кроме того, новые обязанности… Они имели бы значение несколько веков назад, но не теперь. – Он отклонился от темы: – Вообрази себе общество, где после развода мужчина должен был содержать совершенно здоровую и трудоспособную женщину! Да, я в курсе, что это рудимент – отголосок тех времен, когда заработать на жизнь мог только мужчина, – но представь типаж женщины, охотно принимающей такие подачки! Это же реверсия к раннему детству, не будь я…
Техник покашлял.
– Ой, – сказал социолог. – Ну да. Вопрос в том, обручился бы Клей с женщиной, если на самом деле…
– Помолвку можно расторгнуть.
– Насколько нам известно – а нам известно, – эту пока не расторгли.
– Я бы предположил, что обычный, нормальный мужчина не женился бы на девушке, к которой не питает никаких чувств. Если только за этим поступком не стоит очень серьезный мотив.
– А Клей – он нормальный? Обычный? – задумался социолог. – Знал ли он заранее, что мы проверим его прошлое? Ты заметил, что он жульничал, когда раскладывал пасьянс?
– И о чем это говорит?
– Существует множество банальных поступков, которые ты не совершишь, если думаешь, что на тебя смотрят. Не подберешь монетку на улице, не будешь пить суп прямо из тарелки, кривляться перед зеркалом… Речь о всех этих дурацких мелочах, на которые падок каждый – но лишь наедине с самим собой. Клей или невиновен, или очень умен…
Он был очень умен. Не собирался доводить помолвку до свадьбы, хотя знал, что в некотором смысле женитьба стала бы дополнительной мерой предосторожности. Но если мужчина разговаривает во сне, его жена непременно обратит внимание на этот факт. Клей решил, что при необходимости можно спать с кляпом во рту, но затем до него дошло: если он и правда разглагольствует во сне, нет никаких гарантий, что не проболтается в самый первый раз, когда рядом будет кому слушать. Неприемлемый риск. И в нем нет необходимости. Обдумав проблему, Клей пришел к выводу, что она довольно проста: надо лишь исключить возможность разговоров во сне.
Решение элементарное: Клей купил наркогипнотические курсы языков международного общения. Когда бодрствовал, изучал новые темы, а во время сна воспринимал информацию на слух. В качестве обязательного этапа подготовки ему велели зафиксировать глубину сна, чтобы наркогипноз подстроился под индивидуальные биоритмы. Клей так и сделал, причем несколько раз, а потом каждый месяц повторял эту процедуру и оставался доволен. Необходимость в кляпе отпала.
Он любил спать – при условии, что не видел снов. Через некоторое время ему пришлось принимать снотворное. Во сне он забывал, что за ним беспрестанно наблюдает Соглядатай – тот самый, что призовет его к ответу, всемогущий Соглядатай, которого нельзя одолеть в честном бою. Но Соглядатай, бывало, являлся ему в кошмарах.
Вандерман дал Клею работу в своей конторе, огромной организации, где тот чувствовал себя винтиком, мелкой сошкой, и его это вполне устраивало – до поры до времени. Он не нуждался в новых услугах – пока не выяснил, какие обязанности выполняет мисс Уэллс (оказалось, ее зовут Жозефина). На это ушло несколько месяцев, и за это время их дружба вызрела в любовь. Поэтому Клей обратился к Вандерману с просьбой о новой должности – с конкретными пожеланиями. Он просил работу, где научился бы выполнять нынешние обязанности мисс Уэллс – хоть это и не было очевидно.
Вандерман, должно быть, все еще чувствовал себя виноватым из-за Беа; он взял ее в жены, и теперь она развлекалась в лучшем казино Антарктиды. Вандерман должен был присоединиться к ней, поэтому нацарапал служебную записку, пожелал Клею удачи и отправился в Антарктиду, уже не мучимый шальными уколами совести. Клей же, не теряя времени даром, пылко ухаживал за Жозефиной.
Иногда до него доходили разговоры о новоиспеченной миссис Вандерман, и он втайне вздыхал с облегчением. Не так давно, когда Клей довольствовался пассивной ролью в отношениях, растущее господство Беа вполне устроило бы его – тогда, но не теперь. Он узнал, каково это, полагаться на самого себя – и ему это понравилось. Нынешняя Беа вела себя не самым лучшим образом. У нее было полно денег и свободного времени. Никаких ограничений. Иной раз слухи о ней были такими, что Клей ухмылялся. Вандерману приходилось несладко. У Беа имелась склонность доминировать над окружающими, но и ее муж вовсе не был слабаком.
Через некоторое время Клей сообщил работодателю, что намерен жениться на Жозефине Уэллс.
– Хоть поквитаемся, – сказал он. – Ты увел у меня Беа, а я уведу у тебя Жози.
– Минуточку, – оторопел Вандерман, – надеюсь, ты не…
– Была твоя секретарша – стала моя невеста. Вот, собственно, и все. Дело в том, что мы с Жози любим друг друга.
Он нагнетал давление, но осторожно. Обмануть Вандермана довольно просто; обмануть Соглядатая с его искусными инженерами-техниками и криминалистами-социологами не в пример сложнее. Иногда ему вспоминались средневековые картинки с громадным глазом, а за этим образом скрывались другие, размытые и неприятные. Клей силился придать им резкости, но не мог.
У Вандермана не оставалось других вариантов, кроме как повысить Клея. Добросовестная Жозефина согласилась какое-то время поработать, пока Клей не начнет уверенно справляться с офисной рутиной, но этого почему-то не произошло. Клей внимательно следил за тем, чтобы у Жозефины не убавлялось дел. Она не обязана была брать работу на дом, но брала, и Клей, бывая в гостях у невесты, понемногу ей помогал. Работа вкупе с наркогипнотическими курсами развила у него весьма специфические организаторские способности. Бизнес Вандермана (экспорт и импорт планетарного масштаба) отличался множеством своеобразных особенностей, а Жозефина была для шефа чем-то вроде ходячего расписания. Она отслеживала целевые группы, сезонные тренды, религиозные праздники, то есть работала не на полную ставку, но на полторы, а то и две.
Они с Клеем решили отложить свадьбу. Клей – что вполне естественно – ревновал Жозефину к работе, и девушка пообещала вскоре что-нибудь придумать. Но однажды вечером она засиделась в офисе, а Клей вышел прогуляться и напился – конечно же, из-за скверного настроения. Тем вечером моросило, и Клей хватил лишку – настолько, что вернулся домой без зонта и завалился спать в мокрой одежде. Наутро он слег с простудой. Пока выздоравливал, Жозефина все поняла.
В сложившихся обстоятельствах Клей занял пост своей невесты – исключительно на первое время. На той неделе дел было невпроворот, и никто, кроме Клея, не знал, как все утрясти. Его труды избавили Вандермана от массы неудобств, и когда ситуация разрешилась сама собой, Жозефину перевели на вспомогательную должность, а Клей стал личным секретарем Вандермана.
– Надо бы узнать его получше, – обмолвился Клей в разговоре с Жозефиной. – Наверняка у него множество привычек и человеческих слабостей, которые нельзя игнорировать. Допустим, пришло время обеда; не хотелось бы заказать копченый язык и выяснить, что у шефа на него аллергия. Какие у него хобби?
Но он был осторожен и не давил на Жозефину в полную силу: Соглядатай все видит. И по-прежнему Клей не мог уснуть без снотворного.
– Давай прервемся, – предложил социолог, потирая лоб. – Зачем одному человеку убивать другого?
– Ради той или иной выгоды.
– Ты прав, но лишь отчасти. Другая сторона медали – подсознательная потребность в наказании за какой-то проступок. Вот откуда склонность к несчастным случаям. Сам подумай: что происходит с убийцами, избежавшими приговора? Они живут с чувством вины, а это паршивая жизнь. Потому-то они и попадают под машину, отрубают себе что-нибудь топором – конечно же, по чистой случайности, – касаются оголенных проводов под напряжением…
– Ты про угрызения совести?
– Давным-давно считалось, что Бог сидит на небе, вооружившись телескопом, и следит за всеми и каждым. В Средние века люди осторожничали – я, разумеется, говорю о первом Средневековье. Затем наступила эра нигилизма, когда никто ни во что не верил… а теперь мы имеем то, что имеем. – Социолог кивнул на экран. – Вселенскую память. С некоторой натяжкой ее можно назвать вселенской – или всеобщественной – совестью. Совестью экстернализованной, совестью напоказ. Она ничем не отличается от средневековой концепции всезнающего Бога.