– И нарушила бы экономический баланс, – перебил Лориш. – Нет, и точка.
– Что значит «нет, и точка»? – поинтересовался Мунн. – Хаккапуй – владелец «Витси», правильно? А вы кто такой? Цензор, что ли?
– Представитель рекламного таркомара, – ответил Лориш. – Видите ли, на Венере реклама имеет сугубо ритуальный характер. Она никогда не менялась. Да и с чего бы ей меняться? Если Хаккапуй применит ваши идеи, это будет нечестно по отношению к другим производителям прохладительных напитков.
– Другие производители могут делать то же самое, – возразил Мунн.
– Состязательная пирамида? Которая неизбежно рухнет и похоронит под собой весь наш уклад? Фирма Хаккапуя зарабатывает достаточно. Ты доволен прибылью, Хаккапуй?
– Пожалуй…
– Или сомневаешься в правильности политики таркомара?
Хаккапуй судорожно сглотнул, а потом зачастил:
– Нет-нет-нет! Ваша политика абсолютно разумна!
– Вот и хорошо, – глядя на него, заключил Лориш. – Что же касается вас, землянин, то не советую тратить время на продвижение вашего проекта.
Мунн покраснел от гнева:
– Вы что, угрожаете?
– Никоим образом. Просто никто не захочет использовать вашу идею, не проконсультировавшись с рекламным таркомаром, а мы наложим вето.
– Понятно, – процедил Мунн. – Ну что ж… пойдем отсюда, Бертон.
Они покинули здание и побрели берегом канала. Андерхилл молчал, уйдя в свои мысли.
– Судя по всему, таркомары обеспечивают равновесие в системе и занимаются этим с незапамятных времен, – проговорил капитан. – И хотят, чтобы все оставалось по-прежнему.
– А мы, если желаем сдвинуться с мертвой точки, должны это равновесие нарушить, – проговорил Андерхилл. – И шанс у нас есть.
– Ты о чем?
– О законах.
– О законах? – изумился Мунн. – Да они все против нас!
– Пока – да. Но традиция сделала их негибкими, неповоротливыми. Прецедент трехсотлетней давности может быть отменен только долгим судебным процессом. Если найдем лазейку в здешнем своде законов, нас никто и пальцем не тронет.
– Хорошо, ищи лазейку, – мрачно проговорил Мунн. – А я вернусь на корабль и помогу Стиву собрать рентгеновский аппарат.
– Пойду на биржу, разведаю, что там к чему, – сказал Андерхилл.
Через неделю рентгеновская установка была готова. Мунн и Теркелл изучили законодательную базу Вайринга и выяснили: чтобы торговать техническими устройствами собственного изготовления, не обязательно принадлежать к таркомару, достаточно соблюдать некоторые требования вполне тривиального характера. Земляне напечатали и расклеили по всему городу объявления, и венериане потянулись к кораблю, подле которого Мунн и Теркелл демонстрировали возможности рентгеновских лучей.
Майк Парящий Орел в этот день вернулся раньше обычного и выкурил подряд дюжину сигарет из своего жалкого запаса. Индеец пыхал дымом, а самого аж трясло от злости. Гидропонные культуры завели его в глухой тупик.
– Это просто безумие! – жаловался он Бронсону. – Лютер Бербанк точно свихнулся бы на моем месте. И как прикажешь опылять эти образчики венерианской флоры, если в них сам черт ногу сломит?!
– Да уж, тебе не позавидуешь, – посочувствовал Бронсон. – Говоришь, восемнадцать полов?
– Восемнадцать – это только те, что я насчитал. У четырех видов вообще нет пола. Что толку скрещивать дурацкие грибы? Результаты такого скрещивания можно разве что на аукционе показывать.
– Ты так ничего и не добился?
– Э, нет, я добился многого, – с горечью ответил Майк Парящий Орел. – Получил кучу самых разнообразных диковин. Беда в том, что они нестабильны. Выращиваю гриб с ромовым привкусом, а он не дает нормальных спор, и ром меняется на скипидар.
– Раз ты на гидропонной ферме бываешь, не мог бы оттуда что-нибудь вынести? – вкрадчиво спросил Бронсон.
– Обыскивают, – коротко ответил навахо.
– Вонючие скунсы! – рявкнул Бронсон. – Да за кого они нас принимают? За мелких воришек?
– Гм… Снаружи что-то происходит. Пойдем посмотрим.
Они вышли из «Доброжелательного» и стали свидетелями жаркого спора Мунна и Джораст, которая пожелала своими глазами увидеть демонстрацию рентгеновской установки. Собралась толпа, венериане наблюдали с живейшим интересом. Мунн успел побагроветь от возмущения.
– Я изучил ваши законы, – говорил он. – Джораст, на этот раз вы меня не остановите. Я могу построить машину и продать ее за пределами города, эти действия будут считаться абсолютно легальными.
– Вы правы, – сказала Джораст, – и я не предъявляю никаких претензий на этот счет.
– Отлично. Ну а раз законы не нарушены…
Женщина поманила, и к ней вперевалку приблизился толстый венерианин.
– Патент три дюжины дюжин в квадрате – четырнадцать – две дюжины, – сообщил он. – Выдан в двенадцатом в четвертой степени году Метци-Стангу из Милоша. Изобретение – светочувствительная пленка.
– О чем это он? – спросил Мунн.
– О документе, – ответила Джораст, – совсем недавно выданном венерианскому изобретателю по имени Метци-Станг. Патент был приобретен таркомаром, и хотя он положен под сукно, вы не можете использовать охраняемое им техническое изделие.
– Намекаете, что на Венере кто-то уже изобрел рентгеновский аппарат?
– Нет. Речь идет всего лишь о светочувствительной пленке, которая является частью вашей машины. Пленкой торговать вам нельзя – значит, и машиной тоже.
Через толпу протолкался Теркелл:
– Я могу обойтись без пленки…
Его перебил толстый венерианин:
– Вибрационный патент три дюжины дюжин в квадрате – две дюжины – семь…
– Что на этот раз? – вмешался Мунн.
– Механизмы, использующие вибрацию, тоже запатентованы, – с улыбкой объяснила Джораст.
– Это же рентген! – рявкнул Теркелл.
– Излучение – не что иное, как вибрация, – возразила Джораст. – И торговать им без разрешение таркомара, купившего патент, вы не будете. А разрешение стоит… дайте прикинуть… порядка пяти тысяч софалов.
Теркелл резко повернулся и ушел на корабль, где смешал виски с содовой и погрузился в мстительные мечты о дифтерийных палочках. Через некоторое время возвратились остальные члены экипажа, вид у всех был невеселый.
– Неужели она это сделает? – спросил Теркелл.
– Конечно, – кивнул Мунн. – Уже сделала.
– Но мы же не посягаем на их патенты!
– Мы не на Земле, – объяснил капитан. – Здешнее патентное право трактуется расширительно – настолько, что, если ты изобрел ружье, уже никому не дадут разрабатывать оптический прицел. Нас опять переиграли.
– А все эти таркомары, – добавил Андерхилл. – Когда появляется новое изобретение, новый технологический процесс, они покупают патент и гасят перемены в зародыше. Мы не можем предложить никакого устройства, не посягнув при этом на тот или иной венерианский патент.
– Они не выходят за рамки закона, – указал Мунн. – Своего закона. Так что на их правовом поле нам не выиграть. Находясь на Венере, мы вынуждены подчиняться ее юрисдикции.
– А бобы между тем заканчиваются, – грустно напомнил Теркелл.
– Все продукты заканчиваются, – подтвердил капитан. – У кого-нибудь есть спасительные идеи?
Молчание. Затянувшуюся паузу прервал Андерхилл, выложив на стол сферическую посудину из-под «Витси».
– Откуда? – спросил Бронсон. – Это стоит четыре фала.
– Пустая ничего не стоит, – ответил Андерхилл. – Я ее в урне нашел. Меня заинтересовал стеклит – вещество, из которого здесь делают такие вещи.
– Продолжай.
– Удалось выяснить, как он изготавливается. Довольно сложный и дорогостоящий процесс. Стеклит не лучше нашего флексигласа и уж всяко не дешевле. Допустим, здесь появится флексигласовая фабрика…
– Допустим, и что дальше?
– Мы разорим «Объединенный стеклит»…
– До меня не доходит, – сказал Бронсон. – Что это даст?
– Ты что-нибудь слышал о кампании по распространению слухов? – спросил Андерхилл. – Мой папаша, старый чертяка, с помощью этого приема не раз побеждал на выборах. Представь: мы распустили слух о появлении на рынке дешевого и превосходного по качеству заменителя стеклита. Разве не рухнут акции концерна «Объединенный стеклит»?
– Наверное, рухнут, – сказал Мунн.
– Избавившись от конкурентов, мы можем…
– Что мы можем?
– Э-э… – Андерхилл осекся. – Деньги делают деньги. Опять все упирается в деньги!
– Вот так всегда.
– Ладно, есть другая мысль. На Венере железный денежный стандарт, а на Земле полно дешевого железа. Что, если мы заговорим о доставке этого металла сюда? Распустим слух? Возникнет паника. Я правильно рассуждаю?
– Чтобы возникла паника, нужно сорить железом, – возразил Мунн. – Иначе противник организует контрпропаганду, а с телевидением нам не тягаться. Наша кампания по распространению слухов сорвется, даже не успев набрать обороты. Венерианскому правительству, то есть таркомарам, достаточно заявить, что Земля не обладает неограниченным запасом железа. Мы ничего не выиграем.
– Но ведь должен существовать какой-то выход! – нахмурился Андерхилл. – Его не может не быть. Давайте вот о чем подумаем. Каков базовый принцип венерианского общественного устройства?
– Отсутствие состязательности, – ответил Майк Парящий Орел. – Каждый получает то, в чем нуждается.
– На первый взгляд это так. Однако инстинкт состязательности очень силен, подавить его совсем не просто. Готов поспорить, что здесь найдется предостаточно желающих заработать лишний фал.
– И куда это нас приведет? – спросил Мунн.
– Если пойти по любимой дорожке моего папаши… Гм… Он постоянно манипулировал, дергал за ниточки, добивался, чтобы люди приходили к нему. Какое место в венерианской экономике самое слабое?
Мунн сощурился, напряженно размышляя:
– Чтобы нанести туда удар? Не вижу такого места, у нас слишком малые возможности.
Андерхилл произнес, закрыв глаза:
– На чем всегда строится экономическая и социальная система?
– На деньгах, – ответил Бронсон.