Уоллинджер пожал плечами. Он опустил глаза на тяжело дышащего человека у своих ног:
– Я был вынужден так поступить. А теперь мне надо придумать, как заставить офицера поверить, что ему все приснилось. Мне очень не хочется, но в данный момент я не могу придумать ничего… кроме, пожалуй… – Он бросил взгляд на стол. – Попробуем так.
В верхнем ящике стола обнаружилась бутылка виски. Уоллинджер извлек ее, открыл, достал из того же ящика металлические стаканчики и наполнил их. Затем перевернул бутылку над телом постанывавшего полицейского.
Брэдли пришлось крепко обхватить свой стакан, чтобы удержать его в трясущихся руках. Обжигающе крепкое пойло едва не встало колом в горле, однако все же просочилось в желудок и наполнило тело приятным успокаивающим теплом.
– Вы же понимаете, что все должно остаться между нами, – произнес Уоллинджер.
– Но я не… вы хотите сказать, что вы знали… все это время? Уоллинджер, вы?..
– Эта история должна остаться между нами, – спокойно повторил доктор, пропустив вопрос мимо ушей. – Конечно, я знал. Но мы должны сохранить это в тайне.
– Вы на их стороне или на нашей? – Брэдли так повысил голос, что начал хрипеть. – Вы человек или… или…
– Если они обнаружат, что именно мы о них узнали, не думаете ли вы, что они начнут действовать? Мы должны каким-то образом избавиться от обломков Корта, причем так, чтобы они не смогли нас вычислить. Мне жаль этого полицейского, но он должен решить, что напился и все придумал. Говорю вам, Брэдли, нам надо, чтобы они ничего не узнали!
Брэдли выронил пустой стакан, сделал шесть неуверенных шагов навстречу физику и тяжело опустил руки ему на плечи. Кожа Уоллинджера казалась настоящей, под ней ощущались крепкие кости. Хотя, может, и не кости, а сталь… Сразу и не скажешь. Но их могут выдать поведение, реакции, ход мыслей… И то, что для них важно.
– Дети! – воскликнул Брэдли. – Ни одна машина не станет в первую очередь беспокоиться о детях, как это сделали вы. Правда, Уоллинджер? Даже если они не ваши, для вас они важнее всего. Зачем вы сказали мне, что они не ваши? Вы имели в виду… что же вы имели в виду, Уоллинджер? Что дети много для вас значат?
Уоллинджер улыбнулся.
– Да разве у андроида нет глаз? – процитировал он с легкой иронией. – Разве у андроида нет рук, чувств, привязанностей? Если нас уколоть – разве у нас не идет кровь?[53]
Брэдли опустил руки. Он отошел назад и посмотрел на собеседника, жалея, что нельзя сквозь кожу разглядеть, кости или сталь скрываются за его кроткой улыбкой.
– Некогда был сотворен андроид, – продолжал Уоллинджер. – По образу и подобию человеческому. Его тело и мысли были созданы настолько близкими к человеческим, насколько это могли обеспечить самая передовая наука и лучшие мастера. – Он помолчал, печально улыбнувшись. – Что ж, они добились слишком многого. У них получилось. Боюсь, они создали… человека.
– Вас?
Уоллинджер улыбнулся.
– Не верю, – исступленно вскричал Брэдли. – Этого не может быть!
Уоллинджер бросил на него испытующий взгляд. А затем выдвинул другой ящик стола, покопался в нем и достал перочинный нож. Раскрыв его, доктор плавным движением сделал надрез на тыльной стороне своей кисти.
Брэдли затаил дыхание. Ему не хотелось смотреть, что будет, но отвести взгляд он не мог.
С неизменной улыбкой Уоллинджер протянул руку:
– Видите, я могу остановить кровь. Именно так Корт поначалу и скрывал свою рану. Если надо, мы можем контролировать кровотечение.
Крови не было. Края синтетической кожи были чистыми и гладкими, а под ней двигались стальные сухожилия и прозрачные трубки, тонкие, как волоски, пульсировали, передавая красную жидкость с пузырьками воздуха. Это была рука живого механизма. Рука андроида.
– Довольны?
Уоллинджер неповрежденной рукой стянул края ранки. Кожа склеилась, как воск, будто и не было никакого пореза. Брэдли все еще тяжело дышал, не желая верить своим глазам.
– Вот, выпейте еще. – Довольный голос Уоллинджера доносился будто издалека, пробиваясь сквозь шум в ушах.
– Но… почему вы мне не сказали? Вы уверены, что они не подозревают? Удастся ли нам спастись после этого – после уничтожения Корта? Я не понимаю, Уоллинджер! Если вы действительно андроид и вы против андроидов… что мы будем делать дальше? Мы должны как-то выяснить, что происходит с каждым из них. А что с Кортом? Уоллинджер, если все это правда, то почему вы не помогли мне с Кортом? Вы могли бы…
– Подождите! Задавайте вопросы по одному, – прервал Уоллинджер этот истерический поток сознания. – Сначала о Корте. Я не мог пойти против него, Брэдли. Я и сам очень несовершенный механизм, учитывая цель моего создания. Они уничтожат меня, если узнают, что я собираюсь сделать… Однако есть правила, которым даже мне приходится следовать. Эти правила – часть меня. Я не могу повредить другого андроида. Не могу. Так мы устроены. Так же как вы не можете остановить кровь, порезавшись. Может, я и несовершенная машина, но не настолько.
– Так что же нам делать? Позвать полицию? Или журналистов?
– Нет! Не будьте глупцом. Как только андроиды узнают, что их тайна раскрыта, они ударят быстро и решительно. У них все продумано. Не заблуждайтесь на этот счет. Все, что мы можем, – это оставаться в тени, пока сами не придумаем план действий.
– Но вы же могли сказать раньше, – укоризненно заметил Брэдли. – Когда я пришел в первый раз…
– И как бы я вам сказал? Я же не знал, кто вы, в этой вашей маске. Вас могли подослать они. А сегодня я не мог говорить при Корте. Мне надо было вести себя как обычно… и вся эта полиция… надо было реагировать, как все. Только когда вы напали на Корта, я поверил.
– Хорошо. Тогда мы теряем время. Что будем делать?
– Хотел бы я знать… – Уоллинджер резко встал и принялся мерить комнату быстрыми нервными шагами.
Невероятно, что не нервы, а провода, стальные пружины, а не мышцы приводили в действие эту точную копию человека. Даже его мысли были так похожи…
– Замкнутый круг, – озадаченно сказал Брэдли. – Если все так и есть, они перехитрили сами себя. Они создали такого совершенного андроида – если все это правда, – что он хочет истребить весь их род. Они не могут позволить ему жить. Как только они его заподозрят, им надо будет его убить. Это палка о двух концах. С того дня, когда был создан первый удачный андроид, человечество было обречено – до тех пор, пока андроиды не создали первого удачного гуманоида. Он так же опасен для них, как они для нас. – Он задумчиво смерил Уоллинджера взглядом. – Что вы думаете о них… об андроидах? – спросил Брэдли.
– Не знаю. – Уоллинджер робко улыбнулся. – Конечно, это началось довольно давно, но до сих пор мне не приходилось принимать решительных мер. Я не знаю, что чувствую. Я запутался. По-настоящему я не принадлежу ни к одной стороне. Наверное, отношение к людям у меня такое же, как у вас, – я часть человечества. Меня сделали слишком хорошо. Но сколько людей признáют меня своим, если узнают правду? А предав андроидов, я не смогу вернуться. Я не принадлежу ни к тем, ни к другим. Я знаю только, что я…
Он замолчал, потом вдруг усмехнулся и решительно произнес:
– Я по-человечески говорю, по-человечески мыслю. Я бросил андроидов. Видите? Когда я пытаюсь рассказать вам, что чувствует гуманоид, мне на ум приходят слова Шекспира или святого Павла. Человеческие слова, описывающие человеческие чувства. Но я все равно вижу сквозь тусклое стекло… – Он прикоснулся к глазам, которые, как теперь знал Брэдли, были всего лишь линзами. – Я все равно вижу сквозь тусклое стекло, гадательно…[54]
В комнате надолго повисла тишина.
– Ладно, – устало произнес Уоллинджер. – Действовать придется мне. Я их знаю. А вы нет.
– Что вы хотите от меня?
– Идите домой. Дайте мне ваш телефон и ждите, пока я вам не позвоню. Хорошо? У меня есть идея, как избавиться от этого… – Он махнул в сторону валявшейся на полу груды проводов, стали и кожи в человеческом обличье. – Я должен сделать это один. А завтра я вам позвоню. Но что бы вы ни делали, Брэдли, не выходите из дому до моего звонка. Даже дверь не открывайте! И самое главное, не бегите рассказывать миру о случившемся. Если вы…
– Если я расскажу, я попаду в психушку. Знаю. Никто мне не поверит, кроме андроидов, а они будут очень рады, если меня заберут в дурдом. Не волнуйтесь, я буду держать язык за зубами. Но прошу вас, не заставляйте меня ждать слишком долго!
– Я постараюсь, – пообещал Уоллинджер.
Спускаясь с крыльца, Брэдли оглянулся. В прихожей двое детей стояли и наблюдали за ним. Девочка улыбалась. Она показала на брата, кивнула и помахала Брэдли рукой. Брэдли почудилось, будто она пыталась что-то сказать. Но ее улыбка таила детские тайны, понятные только детям и недоступные для взрослых.
Брэдли помахал в ответ и пошел по дороге.
Когда он проснулся, было еще темно. Он лежал в постели, пытаясь понять, где он и что его разбудило. Часов не было видно, но в воздухе чувствовалась предрассветная свежесть.
Потом он заметил свет за дверью и услышал голоса, что-то негромко обсуждавшие. Брэдли понял, что лежит в собственной кровати у себя дома Но почему горит свет и что это за голоса?
Брэдли встал и босиком пошел к двери. Приоткрыв ее, он увидел пятерых незваных гостей. Они уютно расположились в гостиной и негромко переговаривались, как будто ждали чего-то или кого-то.
И первым, кого он увидел, был Артур Корт.
– Хватит, Брэдли, – тут же послышался знакомый голос директора. – Хватит. Входите.
Брэдли так и не узнал, то ли андроиды действительно могут видеть сквозь предметы, то ли он сам чем-то выдал свое присутствие. Какая разница? Ему уже не помочь. Ни ему, ни роду человеческому…
Брэдли тихо вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Остановился и вгляделся в людей в гостиной. Все они сидели неподвижно, глядя на него. Никто не курил. Никто не шевелился. Никто не знал, что такое натянутые нервы несовершенных людей, а значит, им не нужны были бесцельные движения. Никто из них не был человеком.