Где-то на самом дне человеческого сознания жила уверенность, что война – заманчивая штука. Хотя очень немногим довелось увидеть ее воочию, и случилось это тысячу лет назад, и была та последняя война поистине ужасной. Но легенда оказалась живучей – возможно, потому, что сам по себе ужас чем-то манит многих из нас, будит в душах нечто порочно-сладостное – то, что мы предпочитаем не называть настоящим именем.
Вольные компаньоны, эти простые труженики войны, спустя века в общественном воображении обернулись рыцарями в блистающих доспехах, и редкому мужчине не случалось взгрустнуть о том, что он не родился в ту эпоху головокружительных приключений.
Люди пели на новый лад скорбные баллады, которые были в ходу у вольных компаньонов в начальном периоде освоения Венеры; первоначальные же версии этих баллад остались в невообразимо далеком земном прошлом. Придуманные жителями башен вольные компаньоны – артисты в нарядах, не соответствующих эпохе, – исполняли эти песни перед раскачивающейся в трансе публикой, а та, повторяя каждую интонацию певцов, даже не подозревала, насколько фальшиво это звучит.
И в словах, и в ритме напрочь отсутствовала экспрессия. Потому что в башнях царил застой, а люди, жившие в этом застое, не умели смеяться от всей души. Их юмор был тонок и хитер, он вызывал ехидные смешки, но не гомерический хохот. Зиждился этот неискренний юмор на лукавстве и недомолвках, а не на душевном веселье.
И смех постепенно становился все менее добрым, все более глумливым. Казалось, близится время, когда кровожадные баллады снова будут звучать, как в далекую старину, а смех опять сделается громогласным – на чью-то беду. Единственной альтернативой смеху станут слезы – слезы, означающие поражение. Только покорителям диких просторов, людям примитивной натуры, было свойственно смеяться от полноты чувств. В башнях никто не слышал настоящего смеха, жестокого и дерзкого, кроме, быть может, старейших жителей, помнивших давние времена.
Сэм Рид восхищался вольными компаньонами, оставшимися, казалось, в той же древности, что и земные динозавры. Слава, героизм, романтика – все это будоражило и его воображение. Но он осознавал причины этого душевного увлечения и мог посмеяться над собой. Дело не в подвигах вольных компаньонов, а в мечтах о свободе, которые в последнее время обуревали всех.
На самом деле люди в башнях не изнемогали от жажды свободы. Свобода труднодостижима и опасна; очень немногие готовы были заплатить за нее стабильностью и благополучием. Однако ностальгия обладает своим шармом, и общество упивалось ею на всю катушку.
О первом этапе покорения Венеры Сэм читал взахлеб. Оказывается, человек может всего себя отдать борьбе с таким соперником, как дикая планета, встретившая первопоселенцев в штыки. Еще он с острой тоской читал о старой Земле, о ее широких просторах. И напевал земные песни, и пытался вообразить ночное небо – должно быть, усеянное космическими мирами, оно выглядело жутко.
Проблема заключалась в том, что его собственный мир был примитивен. Этот мир усложнили искусственно, только ради изощренных интриг, но так, чтобы никто не мог, войдя в раж, ринуться на штурм его границ. Тоже искусственные, эти границы могли не устоять. Когда бьешь в стену одной рукой, другой эту стену нужно удерживать.
Единственным достойным противником, которого удалось найти Сэму Риду, было время – длинная, сложная цепь веков, которые ему не суждено прожить. Поэтому он ненавидел мужчин и женщин, ненавидел весь мир и себя самого. Не имея врага, с которым можно было бы вести осмысленную борьбу, он сражался со всеми без разбора.
Так продолжалось сорок лет.
И все это время сохранялось одно обстоятельство, которое он едва осознавал и к которому не испытывал интереса: ничто не воздействовало на его психику так же сильно, как синий цвет. Он предположил, что причиной тому засевшие в памяти истории о старой Земле, о ее невероятно синем небе.
Здесь же кругом царила вода. Воздух наверху был тяжелым от влаги, облака провисали, и в морях, серым одеялом покрывавших башни, воды содержалось совсем ненамного больше, чем в воздухе и облаках. Поэтому голубизна утраченного неба прочно связалась в сознании Сэма со свободой.
Первой женщиной, с которой он вступил в брак, была миниатюрная танцовщица. Когда Сэм впервые увидел ее в одном из кафе, расположенных на Пути, она выступала в скудном наряде из синих перьев. Глаза у нее тоже были синие, хотя и не такие яркие, как перья или незабвенные земные небеса. Сэм снял квартирку на окраинной улочке в башне Монтана, и там супруги прожили полгода, ссорясь не чаще, чем другие пары.
Однажды утром он вернулся после ночного дела с бандой Шеффилда и, открыв дверь, уловил незнакомый запах. В воздухе висела тяжелая сладость, а еще был резкий, густой, кислый аромат – распознать его в те декадентские времена могли очень немногие жители башни.
Маленькая танцовщица, съежившись, лежала у стены. Огромный бледно окрашенный цветок прильнул к ее лицу, обхватив голову лепестками, как пальцами. Цветок был желтый, но прожилки десятка лепестков покраснели, и алая жидкость стекала на синее платье.
Рядом на полу лежали цветочный горшок и разорванная зеленая обертка, в которой прибыл подарок. Сэм так и не узнал, чьих рук это дело. Возможно, некий враг отомстил за причиненную обиду; возможно, кто-то из друзей, – некоторое время Сэм подозревал Щипача – встревожился, что жена возьмет над Ридом слишком много власти и отвлечет от темного, но выгодного бизнеса. А может, это была соперница-танцовщица, потому что среди людей этой профессии не прекращалась борьба за малочисленные рабочие места в башне Монтана.
Сэм провел расследование, узнал все, что хотел узнать, и хладнокровно покарал тех, кого счел виновными. Впрочем, все это было проделано скорее для проформы. Жена оказалась не более приятной в общении, чем он сам. Просто она устраивала Сэма и у нее были синие глаза. Разбираясь с ее убийцами, Сэм всего лишь заботился о собственной репутации.
После нее были другие женщины. Сэм снял новую квартирку, потом нашел жилье получше в соседнем квартале. Выполнив чрезвычайно выгодный заказ, он оставил квартиру очередной брошенной сожительнице и перебрался в довольно элегантные апартаменты с видом на середину Пути. Подыскал хорошенькую синеглазую певичку, чтобы делить с ней кров.
К началу этой истории у него было три квартиры в трех башнях: исключительно дорогая, средней стоимости и дешевая, но очень тщательно выбранная в портовом районе, в самой темной секции башни Виргиния. Жители соответствовали этим квартирам. Сэм по-своему был эпикурейцем. Теперь он мог себе это позволить.
В дорогой квартире было две комнаты, куда он никого не пускал. Там содержались растущая библиотека и коллекция музыкальных записей, а также запас изысканных напитков и наркотиков. Об этом его коллеги по бизнесу не знали. Он приходил сюда под другим именем, и его принимали за богатого коммерсанта из отдаленной башни. Сэм Рид максимально приблизился к той жизни, которую Сэм Харкер вел бы по праву…
И королева мрака
Воскликнула, скорбя:
«О юный мой убийца,
Ждет завтра смерть тебя!»
В первый день ежегодного карнавала, который проводился в последний год жизни Сэма Рида, тот сидел за столиком и разговаривал о любви и деньгах с девушкой в розовом бархате. Было, вероятно, около полудня, потому что тусклый свет пробивался сквозь Мелководное море и заполнял огромный купол башни. Но все часы останавливались на трое суток карнавала, чтобы никто никуда не спешил.
У того, кто не привык с детства к такому явлению, как карусельное кафе, движение города вызывало бы тошноту. Под негромкую музыку зал медленно вращался внутри прозрачной цилиндрической стены. Столики тоже кружились вокруг своей оси вместе со стульями. За мягким облаком девичьих волос Сэм видел всю башню, проходящую внизу торжественным парадом.
Цветной дым проплывал мимо них длинной ажурной лентой. Сэм ощутил на лице крошечные капли благоухающей влаги. Он отогнал дым раздраженным мановением руки и посмотрел на девушку:
– Итак?
Девушка улыбнулась и склонилась над узкой двурогой лирой, украшенной цветными лентами. У нее были нежные голубые глаза, затененные такими густыми и длинными ресницами, что иногда казались черными.
– Мне выступать через минуту, – сообщила она. – Я отвечу позже.
– Отвечай сейчас, – сказал Сэм не грубо, как он обычно разговаривал с женщинами, но жестко.
Дорогая квартира в верхней части респектабельной башни пустовала, и Сэм считал, что девушка может стать там очередной жиличкой. И возможно, постоянной. Что-то беспокоило его, когда он думал о Розат. Ему не нравилось, что женщина способна вызвать у него такую сильную привязанность.
Розат улыбнулась. У нее был маленький мягкий рот и темные волосы; коротко подстриженные, они окружали голову туманным ореолом. Бывало, выражение ее лица вдруг становилось насмешливым. В васильковых глазах угадывался недюжинный интеллект, а пела она голосом бархатным, как ее розовое платье. Приятный трепет этого голоса щекотал слушателям нервы.
Сэм Рид побаивался ее. Но он не был бы самим собой, если бы не ринулся в эту западню. Он привык встречать опасность лицом к лицу, а потому решил: если невозможно изгнать из мыслей это бархатное создание, то нужно пресытиться им. И как можно скорее.
Розат задумчиво коснулась струны:
– Я слышала сегодня утром кое-что интересное. Джим Шеффилд больше тебя не жалует. Это правда?
Сэм бесстрастно проговорил:
– Я задал вопрос.
– Я тоже.
– Хорошо. Насчет Джима правда. Я завещаю тебе мой годовой доход на случай, если он доберется до меня первым. Тебя именно это заботит?
Она вспыхнула и так дернула струну, что та исчезла в яростной вибрации.