Захария не рискнул проигнорировать вызов. Рядом с ним, как было известно Сэму, стоял экран, показывающий толпы в башне. Престиж Харкеров – престиж всех бессмертных – целиком зависел от доверия короткоживущих.
Простолюдины не пойдут за теми, кого не считают надежными поводырями.
Захария повернул голову и отдал краткий приказ. А потом обратился к Сэму и жителям башен:
– Ни один бессмертный не покинул Делавэр. Я нахожусь в доме семьи Харкер, в совещательном зале. Убедитесь в этом.
На экране появился хорошо всем знакомый совещательный зал, но в нем не было никого, кроме Захарии, который сидел во главе длинного стола перед камерой.
В следующий миг отворилась дверь и начали входить мужчины и женщины. Сэм узнал Рауля. Но его интересовало другое знакомое лицо.
Верно ли рассчитано время?
– Что до остальных семей, – заговорил Захария, – мы быстро проверим, все ли они на месте.
На экране появлялись другие совещательные залы в обиталищах великих семей башни Делавэр. Все спешили показаться: Рэндольфы, Вуды, Дэвидсоны, Моусоны. Но все знали, что настоящие правители Делавэра – Харкеры.
Захария вернулся в кадр. Теперь вместе с ним за столом сидели Джеффри, Рауль и еще несколько членов семьи. Сэм нашел наконец Сари. Плохо, что она так далеко от камеры, – толком не разглядеть. Приняла ли она наркотик?
Сари сидела неподвижно. И вдруг ее кисти, лежавшие на столе, резко сжались в кулаки. Сэм понял: началось.
– Блеф не сработает, – процедил Захария. – Ни один бессмертный не сбежал из башни.
– Значит, вы готовы скорее умереть, чем поделиться с нами кориумом? – осведомился Сэм. – Это ваше дело, аристократы, оно касается только ваших жизней. Но кориум принадлежит не вам, а народу башни. Он принадлежит тем, кто его создал. Вы не вправе распоряжаться жизнью и смертью народа.
– Народ – это мы все, – возразил Захария.
– Лжете! – отрезал Сэм? – Что вы знаете о нас? Вы боги. Вы не имеете ни малейшего представления о жизни простолюдинов, обреченных трудиться до гробовой доски и не получать за свой труд вознаграждения. Это вознаграждение присваиваете вы! Потому что способны, палец о палец не ударив, дождаться, когда простолюдин умрет, когда умрут его дети и внуки. Вы не спешите с колонизацией поверхности, поскольку родились очень давно и успели походить под звездами и солнцем; вы знаете, как жилось на Земле в те времена. Настанет срок, и вы сядете на корабли и улетите к другим планетам. Опять присвоите то, что создано не вами. А как насчет нас? Мы умрем, и умрут наши дети, и умрут наши внуки, так и не увидев вершину пирамиды, которую в поте лица строили всю жизнь. Нет, аристократы, вы – не народ! – Голос Сэма вырос до крика. – Вы даже не люди! Вы – бессмертные!
– Мы правим по воле народа. Потому что наиболее пригодны для этой миссии.
– Наиболее пригодны? – переспросил Сэм, а затем воскликнул: – Где Блейз Харкер?!
– В настоящий момент он отсутствует в башне Делавэр…
– С глазу на глаз, – потребовал Сэм.
Возникла пауза. Затем Захария дал знак, и во всех башнях померкли экраны. Только на двух остались изображения: Сэм и Харкер.
– Я знаю, где находится Блейз Харкер, – заявил Сэм. – У меня есть видеозаписи, и я покажу их всем. Догадываетесь, что случится с престижем Харкеров, если народ узнает, что бессмертный может свихнуться?
За спиной у Сэма застрекотала шифровальная машина. Он обернулся и прочел: «Кедре Уолтон входит в дом Харкеров».
Почти вовремя.
Машина застрекотала снова. Недоумевая, Сэм прочел: «Слушайте башни! Настройтесь на них! Слушайте!»
Он не хотел слушать. Очень уж многое зависело от его точного, до секунды, расчета времени, а также от удачи, от счастливого шанса. Малейший сбой, и все рухнет! Он не хотел отвлекаться на то, чего не ждал. Надо давить на Харкеров, нельзя дать им ни мгновения передышки.
Но все же Сэм включил свой секретный канал – и застыл, весь обратившись в слух.
Внизу, в башнях, экраны померкли. Народ, зачарованно внимавший сверхважному спору, оказался отрезан от него в момент кульминации.
И народу это не понравилось.
Над многотысячными скоплениями людей взмыл гневный ропот. Толпы тяжело заколыхались, закрутились живые водовороты вокруг экранов, как будто от напора на них изображение могло вернуться. И с каждой секундой ропот нарастал. Вот уже различаются отдельные тонкие крики – властные требования толпы. Не ответить нельзя. И отвечать нужно без малейшего промедления.
Сэм резко повернулся к экрану, который показывал совещательный зал. В этом зале звучало далекое эхо гневного ропота смертных. Харкеры тоже наблюдали за поведением толп. Они тоже поняли, что время понеслось вскачь. Сэм ухмыльнулся: все отлично, лучше и быть не может. Он вывел Харкеров из равновесия, хотя они сами о том не догадываются. До сего дня никто из бессмертных не подвергался такому давлению. Они не знают, как этому противостоять. А у Сэма вся жизнь – сплошной стресс. Сэм привык думать быстро.
– Престиж бессмертных! – быстро заговорил он, обращаясь к Харкерам. – Да вы потеряли всякую связь с человеческими существами. Что вы, аристократы, можете знать о человеческих чувствах? Вера, верность? Так ли уж сильно они изменились за несколько веков? Я счастлив, что я короткоживущий!
Сделав паузу, чтобы отдышаться, он встретил недоуменный взгляд Захарии. Тирада прозвучала не совсем так, как было задумано, и Харкер вмиг уловил фальшивую нотку. Одно дело – ораторствовать перед заинтересованной толпой, и совсем другое – ударяться в высокопарные абстракции перед крошечной и весьма критически настроенной аудиторией. Ложный пафос хорошо действует на слабые умы, чьи мысли перед тобой как на ладони. А разве в этом зале найдется хоть один слабый ум?
На лице бессмертного вдруг отразилась догадка, но было уже слишком поздно. Сэму оставалось отправить в эфир лишь несколько слов, но пока он собирался это сделать, позади Захарии распахнулась дверь.
Надо же, секунда в секунду!
– Так, значит, для таких как вы это нормально? – проревел он. – Это нормально – дурачить женщину, вышвыривать ее, когда вы готовы вернуться к…
В совещательном зале появилась Кедре Уолтон. Краем глаза Сэм поймал вспышку зеленовато-золотистых волос, когда Сари подняла голову; увидел, как напряглись ее плечи под поблескивающей шалью. Но его взгляд был устремлен на Кедре.
Она как будто не слышала сказанного им. Высокая, безупречно сложенная, быстро пересекла комнату, чуть запрокинув голову, как будто каскад ее волос был слишком тяжелым для тонкой шеи. На ходу расстегнула застежку длинного плаща и позволила ему соскользнуть, улечься на полу лоснящимися складками. Кедре шла прямо к Захарии, простерев тонкие белые руки.
Сэм не сомневался, что так и произойдет. Слишком долго Кедре и Захария были близки, чтобы она не явилась сейчас. За несколько веков их разумы слились в один, и этот общий разум работал с наивысшей эффективностью, когда они бывали вместе. А сейчас как раз такой момент, когда Захария остро нуждается в этом. И Кедре, ни минуты не медля, отправилась на его зов.
Сэм перевел взгляд на Сари. Захария тоже – но слишком поздно. Ее уже было не остановить. Расчет оказался верным. Сари получала шок за шоком, а ведь ее нервная энергия уже была истощена борьбой с измененным Сэмом наркотиком. Сари ненавидела Захарию и Кедре. И вот эта ненависть набрала критическую массу.
Сари родилась под звездой, в которую превратилась Земля. Теперь и ей пришел черед взорваться, и волна безумия и ярости ударит в том направлении, которое выбрал Сэм.
Через секунду совещательный зал превратился в сцену схватки. Бессмертные пытались оторвать руки Сари от горла Кедре.
Сэм нажал кнопку, его лицо появилось на экранах общественных телевизоров далеко внизу, в башнях. Недобрый гомон толпы, нараставший медленно, но неуклонно, оборвался, как только зазвучал голос Сэма.
– Харкеры! Харкеры! – позвал он. – Не могу связаться с вами! Выйдите в эфир!
Ответа не последовало. Харкерам было не до того.
– Харкеры! Харкеры! Вы покинули башню?
Взорвалась еще одна глубинная бомба. И перекрывая ее громовые раскаты и зловещий скрип импервиума, Сэм снова воззвал:
– Харкеры, где вы? Если сбежали, чья теперь власть? Отвечайте!
Внезапно на экране появилось лицо Захарии. Он тяжело дышал, из длинной царапины на щеке текла кровь. Но на лице отражалось ледяное спокойствие.
– Мы не сбежали из башни. Мы…
Он не закончил – голос потонул в реве толпы.
Ревела башня Монтана. Впервые в венерианской истории голос толпы набрал такую силу; впервые с тех пор, как бессмертные взяли в свои руки управление обществом, общество осмелилось усомниться в их праве на это.
Толпе казалось, что башня уже рушится. Захария, вынужденный отвлечься на какой-то непонятный для масс конфликт, вернулся на экраны. Он тяжело дышал, по лицу бежала кровь – выглядело это жутко. Рот шевелился, но слова тонули в могучем нечленораздельном реве толпы.
Ударные волны снова и снова заставляли стонать купол. И впервые на лице бессмертного сквозь невозмутимость пробилась паника.
Толпы были охвачены ужасом. Они требовали сдаться; их рев все нарастал.
И тут Сэм допустил первую ошибку.
Он должен был отступить, позволив событиям идти своим путем. Но поведение Захарии, даже в такой обстановке сохранившего ледяное спокойствие, вызывало сильнейшее желание расквасить это гладкое, вечно молодое лицо, вырвать признание поражения у несгибаемого бессмертного.
Наброситься с кулаками на Захарию было невозможно, и поэтому Сэм сорвался на крик.
Первые несколько слов, которые он проревел, никто не услышал. Но едва на экранах появилось его простецкое рыжебровое лицо, толпы чуть притихли и его выкрики стали разборчивы.
– …Сдавайтесь немедленно! – ревел Сэм. – Никто из Харкеров не годится для власти! Дайте то, чего мы требуем, и покажите, что происходит в совещательном зале. Покажите! Мы хотим убедиться, что Харкеры в кризис не ведут себя как безумцы! Не хотите? Ладно, тогда я сам покажу! Жители башен, сейчас вы увидите Блейза Харкера! Увидите, что он…