действительности он не был занят ничем и сидел в кабинете с Лестоком. Но, видимо, новость, переданная ему Лестоком, была настолько интересна, что увлекла обоих. Маркиз Шетарди забыл о своих гостях, как забыл под влиянием только что переданной новости все на свете; и Лесток, передавая эту новость, видимо, был тоже настолько взволнован, что забыл положить в свой бумажник и кошелек предложенные ему маркизом деньги, пятьсот червонных, в форме пяти векселей на Лимпана, и триста червонцев в звонкой золотой монете для игры с герцогом, так как герцог страстно любил играть и по большой, а Лесток на просьбу маркиза составить ему партию заявил, что у него нет денег.
– Кто же этот Шубин? – спросил маркиз, видимо затронутый новостью за живое. – Нужно его отыскать, познакомиться.
– Теперь преображенский или семеновский офицер, право, не знаю. Я всегда полки смешиваю. Из мелких дворянчиков безземельной шляхты, как называют таких господчиков поляки.
– Знаете что, друг Арман, – сказал маркиз, посматривая на часы. – Время еще есть. Я сию минуту напишу приглашение и попрошу Маньяна съездить разыскать и привезти его сюда. Думаю, цесаревне будет это приятно.
– Думаю и я. Притом нужно же нам его узнать поближе. Если кто может ей сообщить энергию для действия, то, разумеется, только он. Первые фавориты всегда пользуются влиянием.
Маркиз написал приглашение и приказал попросить к себе Маньяна. В коротких словах передал он ему поручение и предоставил в его распоряжение свою карету. Маньян уехал.
– Нужно узнать, танцует ли он или играет. Если играет, то я, друг, на вас надеюсь; вы поддержите его в игре.
В это время камер-юнгфера маркизы вбежала торопливо и сказала, что приехала герцогиня Бирон.
Но маркиз и тут не пошел, приказав сказать, когда приедет герцог.
О приезде князей Зацепиных, дяде и племяннике, доложили почти вместе с приездом братьев Левенвольд.
В то время как князь Андрей Дмитриевич рекомендовал маркизе племянника, к ней подошел Рейнгольд Левенвольд. Он сразу узнал молодого человека и, видимо, взглянул на него с чувством злобы, хотя в то же время дружески протянул руку его дяде. Андрей Дмитриевич счел приличнейшим сделать вид, будто он вовсе не слыхал о столкновении его с племянником и о разных неприятностях, которые он старался ему делать, поэтому решился представить ему Андрея Васильевича, как бы ничего до того между ними не было.
– Позвольте вас просить, граф, не оставить милостивым расположением и покровительством моего племянника и наследника: князь Андрей Васильевич Зацепин!
Левенвольд взглянул было на него высокомерно. Но в это время его брат, Карл, окончив официальные любезности с маркизой Шетарди и раскланявшись с князем Андреем Дмитриевичем, дружески обратился к молодому человеку.
– Князь, – сказал он, – очень рад вас здесь встретить! Я привез вам половину денег, которыми вы меня так любезно одолжили. Пожалуй, я и все привез, но мне хочется играть, и я обращаюсь к вашей доброй снисходительности: прошу взять только половину! Брат, рекомендую: молодой человек, который спас твоего брата от большой неприятности и срама!..
Рейнгольд Левенвольд остановился в полнейшем недоумении.
В это время обе половины дверей гостиной отворились, и официант громко провозгласил:
– Его высококняжеская светлость герцог курляндский и семигальский Иоганн Эрнест фон Бирон.
Маркиза пошла к нему навстречу, сделав знак своей камер-юнгфере.
Через минуту в гостиной показался и маркиз, чтобы встретить могучего фаворита.
Танцы еще не начинались в ожидании приезда высоких особ, но в игорной комнате почти все столы были уже заняты. Лесток сидел за большим овальным столом и держал гальб-цвельф. Вокруг него толпилось много лиц с совершенно различным общественным положением, от гвардейского солдата до фельдмаршала и министра, хотя все были одеты почти одинаково во французский костюм версальского двора. Военные вне службы могли тогда носить этот общий гражданский костюм, хотя некоторые являлись и в мундирах. Различие положений можно было заметить только по орденам: голубая лента, разумеется, имела преимущество перед красной; звезда с бриллиантами и андреевская цепь, разумеется, давали преимущество против тех, кто не имел этих отличий. Но игра уравнивала всех. Здесь были многие из тех, кого встречал молодой Зацепин у Леклер. Густав Бирон сел с Рейнгольдом Левенвольдом в экарте. Ставка была значительная; составилось пари за обе стороны; игра началась.
В это время в комнату вошел, в сопровождении секретаря французского посольства Маньяна, замечательно высокий и замечательно стройный преображенский офицер, которого никто не знал.
– Кто это? – спросил Карл Левенвольд у принца гессен-гамбургского, приехавшего в тот день из Москвы и поспевшего на бал.
Принц гессен-гамбургский был премьер-майор Преображенского полка, стало быть, непосредственный помощник Миниха, управлявшего полком в звании подполковника, и, разумеется, должен был всех знать.
Карл Левенвольд садился с принцем в ломбер.
Принц, взглянув на Шубина, должен был сказать, что он его не знает.
– Однако на нем преображенский мундир! – заметил Левенвольд.
– Да, я вижу, но решительно не могу вспомнить, хотя, кажется, у себя я знаю всех. Верно, без меня поступил.
– Кто это? – спросил Левенвольд у преображенца, молодого Салтыкова.
Тот тоже не умел ответить.
– Однако ж это странно! – заметил Левенвольд. – Преображенский офицер, которого никто из преображенцев не знает. Уж не мистификация ли какая!
Воспользовавшись случаем разговора принца гессен-гамбургского с кем-то, Левенвольд отыскал еще двух преображенцев, но и те не сумели ему ответить. В это время подошел к нему один из известных старых служак Преображенского полка поручик Шипов.
– Кто это? – спросил у него Левенвольд.
– Это… это… Боже мой, да это наш сержант Шубин.
– Сержант! Но он в офицерском мундире!
– Точно, в офицерском; да он с ума сошел, что ли? Я сам дня два назад видел его сержантом, а производства не было.
Между тем в игорную комнату вошел герцог. Лесток предложил ему занять его место держать гальбцвельф.
– Нет, господа, гальбцвельф – детская игра. По-моему, играть так играть! Сядемте в ландскнехт.
Разумеется, все согласились, сели вокруг стола, набросали денег в пульку, и ландскнехт начался.
Досталось метать Бирону.
– Ставка десять червонных, кому угодно? – спросил Бирон.
– Идет, – отвечал князь Андрей Дмитриевич, занявший место подле Бирона, и проиграл.
– Ставка двадцать червонных, господа.
– Идет! – отвечал Трубецкой Никита Юрьевич, сидевший подле Зацепина, и тоже проиграл.
– Ставка сорок червонных, господа.
Придержал Генриков и проиграл опять.
Глаза Бирона загорелись.
– Ставка восемьдесят червонных, господа! Кто держит? Несколько секунд длилось молчание, – придержал Лесток.
Бирон выиграл опять.
– Ставка сто шестьдесят червонных! – самодовольно и весело заявлял Бирон.
Подле Лестока стоял Шубин. Он вынул из кармана тысячу рублей, присланных ему на экипировку, из которых он почему-то не издержал ни рубля.
– Держу, ваша светлость, – сказал он герцогу.
Бирон метнул и остановился. Шубин выиграл.
– Ваше счастье! – сказал Бирон, придвигая деньги.
Когда Бирону досталось вторично метать, ему было опять повезло, но опять он оборвался на Шубине.
То же случилось и в третий раз. Бирон нахмурился.
Метать досталось Шубину.
Ставка дошла до трехсот червонных; держал Трубецкой и проиграл.
– Шестьсот червонных, – сказал Шубин.
Бирон заявил, что держит, и проиграл.
– Передаю игру, – сказал Шубин, придвигая к себе тысячу двести золотых.
Бирон принял. Шубин поставил весь выигрыш против своей игры и выиграл опять. Бирон с досады бросил карты под стол, заплатил проигрыш и встал.
– Кто это? – спросил он у Шипова, который стоял тут.
– Шубин, ваша светлость! – отвечал Шипов.
– Шубин! А это – Шубин! – И герцог остановил на Шубине свой пристальный взгляд.
– Только, ваша светлость, он у нас числится сержантом! Я два дня сам наряд на посты делал и рассчитал его в сержантах, а теперь он в офицерском мундире. Не изволите ли приказать допросить…
– Нет, он произведен.
– Но когда же, ваша светлость? В приказах по полку не было, я доподлинно знаю! Сегодня только.
– Воля государыни! – лаконично отвечал Бирон и отошел.
– Вы много выиграли? – спросил у Шубина Лесток.
– Около четырех тысяч червонных! – скромно отвечал Шубин.
– Вам везет, редкое счастье, – шутливо продолжал Лесток, – и в картах, и в любви! Вы под счастливой звездой родились! Только одно скажу: берегитесь Бирона!
– А что?
– Да так! Герцог любит играть, любит выигрывать, но страшно не любит проигрывать. Сегодняшнего проигрыша он, разумеется, не забудет.
В это время заявили о приезде императрицы. Все бросились ее встречать. Вслед за императрицей вошли принц и принцесса Брауншвейгские, а за ними цесаревна Елизавета.
Бал начался длинным польским. В первой паре шел хозяин-маркиз с государыней, за ними принц Антон с маркизой, за ними герцог с принцессой, а за ними цесаревна с фельдмаршалом Минихом. Обойдя круг, Шетарди передал государыню принцу Антону, а сам повел принцессу Анну Леопольдовну, тогда как маркиза шла под руку с герцогом. Затем новая перемена, и Шетарди пошел под руку с цесаревной.
– Я передам вас, ваше высочество, не по чину, а по сердцу, – сказал ей Шетарди.
Цесаревна тогда не поняла, но зато с благодарностью вспомнила его слова, когда совершенно неожиданно она очутилась под руку с Шубиным.
– Мавра Егоровна вас ждет к себе после бала, – сказала она, пожимая ему руку.
Шубин был вне себя от восторга. В самом деле, редкое, невероятное счастье было ему и в картах, и в любви.
Князь Андрей Васильевич не успел взять дамы к польскому и, идя в танцевальную залу из игорной комнаты, заметил в гостиной молоденькую, очень молоденькую девочку с портретом императрицы, осыпанным бриллиантами, на груди и с фрейлинским шифром на плече, которая, уединившись, сидела у жардиньерки и, казалось, не знала, что ей делать. Он узнал ее и сейчас же подошел! Эта девочка была Гедвига Лизавета Бирон. Она приехала с государыней и была забыта в суете представлений, общего движения и начавшегося танца. Такая забывчивость была тем понятнее, что при малейшем расстройстве Бирона императрица обыкновенно забывала себя, а тут он вошел хмурый, недовольный и, видимо, сильно расстроенный.