Семен даже закручинился, осознав необъятность этой задачи: «Стоит ли? Минимум день тяжкого и скучного труда только для того, чтобы выяснить, КАК надо делать. А ведь это лишь первая операция… Обходились же люди тысячи лет без керамической посуды? Да, обходились, но приходится признать, что без нее жить плохо. И чем заменить? Кора, древесина, кость, камень… Чтобы вскипятить воду, нужно греть на костре камни и бросать их в емкость с водой… Интересно, кто-нибудь из моих тамошних современников видел эту процедуру в натуре?»
Если бы речь шла лишь об ублажении собственного желудка, Семен, наверное, бросил бы эту затею. Или, на худой конец, подумал бы об экспедиции за «той» глиной — материала на пару мисок притащить, наверное, можно, а больше и не требуется. Только у него были более серьезные планы. Рано или поздно входить в контакт с туземцами придется. Надо будет предложить им что-то ценное, чтобы заработать хоть какой-то авторитет. А керамическая посуда во все века была очень ходким товаром для обмена с теми, у кого ее нет. То есть ему нужна даже не столько керамика, сколько УМЕНИЕ ее делать. А ради этого стоит постараться.
И он старался. У него с непривычки жутко болели руки, он умудрился сжечь спину на солнце, он забросил сбор ягод и активную рыбалку… Но результат был налицо! Не в буквальном, конечно, смысле, поскольку на свое лицо Семен смотреть не мог, но регулярно счищал с него ошметки глины, смешанной с потом.
Первый опыт удался, хоть и не полностью. Лучше всего высушивание перенесли образцы с максимальным содержанием наполнителя. Это означало, что нужно делать еще одну пробную партию, чтобы выяснить, какое содержание песка будет уже излишним. Последнее титаническое усилие, и фундаментальный вывод был сделан: на три части глины две части наполнителя — пропорция оптимальная! Правда, это означало не окончание трудов праведных, а лишь возможность к ним приступить — все это было, по сути, лишь подготовкой. Оставалось радоваться, что путь, который, наверное, занял у народов мира не одну сотню лет, он прошел за несколько дней. Или, во всяком случае, мог надеяться, что прошел.
Отставив в сторону подсохшие миски, Семен от души поздравил себя с радостным событием, пожелал себе дальнейших успехов и… объявил выходной. В том смысле, что весь следующий день с глиной возиться он не будет.
Потом он три дня подряд с упорством тупого маньяка разминал и готовил глину для великой лепки. Занятие это было тяжелым и скучным, ему пришлось развлекать себя, воображая, как и что именно можно изготовить из полученного материала. В ходе этих умственных упражнений выявилась некая закавыка: форма керамических сосудов, виденных Семеном «живьем» или на картинках, сильно отличалась от формы привычной металлической посуды. К чему бы это, а?
«Самый главный предмет на кухне — это кастрюля. Что может быть проще: плоское дно, ровные вертикальные стенки. Правда, у металлического котелка или котла типа „казан“ дно округлое — перемешивать продукт в такой посуде удобнее, но хранить и ставить на ровную поверхность трудно — того и гляди опрокинется. Но вот почему-то никак не вспоминается, чтобы какой-нибудь глиняный сосуд напоминал формой кастрюлю. Наоборот, они все какие-то округлые, а дно если и плоское, то маленькое, незначительное. Гончары всех веков как бы старались в своих изделиях свести к минимуму присутствие плоских поверхностей. А почему? Какой в этом философский смысл? Если он и есть, то только один: выпуклые, округлые поверхности реагируют на нагрузки и внутренние напряжения иначе, чем плоские. Хуже или лучше — неважно, главное, что иначе. Соответственно, их сочетание в одном изделии может вызвать… скажем так, дополнительные проблемы.
Ну, нет! — решил Семен. — Вот уж чем я точно не буду заниматься, так это выяснять опытным путем, что нужно делать, чтобы у посудины не откалывалось дно! Жизни не хватит! Пускай все будет равномерное и округлое. В конце концов, кухонные столы здесь еще не изобрели! Кроме того, сосуд в форме кувшина, наверное, не обязательно помещать над огнем, а можно просто поставить в костер и обложить дровами».
Способ наращивания вверх стенок сосуда Семен придумал просто замечательный. Из цельного кома вылепляется, точнее, выдавливается подобие миски или округлого корытца. Потом на камне раскатывается несколько «колбасок» из глины, и эти колбаски прилепляются на края миски по кругу или по спирали. Места стыков можно при необходимости смочить водой и промять, а колбаску, прищипывая пальцами, сделать плоской. Пока раскатывается следующая, изделие успевает слегка подсохнуть и стенки не оседают. Семен был так доволен своим технологическим прорывом, что рискнул изготовить пару посудин, напоминающих настоящие горшки — пузатые в середине и сужающиеся кверху. Он не мог нарадоваться мощи своего конструкторского гения, пока в памяти не всплыл давно забытый термин «ленточная керамика». Он зацепился за него и стал рыться вокруг, словно грибник, ворошащий листья возле найденного белого гриба. Ничего путного он, правда, не раскопал, только вспомнил, что ленточный способ лепки сосудов был, кажется, самым распространенным в примитивном керамическом производстве древности. «В конце концов, это не важно, — утешил он себя. — Я же сам додумался!»
Однажды утром, перед отправкой в «мастерскую», ему пришла в голову новая идея: «А что, если пойти другим путем? Чтобы создать некий сосуд, нужно облечь глиной соответствующий объем пространства — пустоту. А пустота, она, ясное дело, мягкая, ее глиной не обмажешь, поэтому нужно прибегать ко всяким хитростям типа глиняных лент и „колбасок“. Вот если бы эта пустота была твердой… А что такого? Это же очень просто: берешь мешочек, набиваешь его песком, завязываешь и обмазываешь снаружи глиной. Когда она подсохнет, песок высыпаешь, а мешочек вытаскиваешь — и все дела! До такого наверняка еще никто не додумывался!»
Идея Семену так понравилась, что он не сразу сообразил, что мешочек из шкуры для этого не годится, а ткани… Потом он довольно долго сидел над кучкой грязных тряпок, которые когда-то были его одеждой, — ничего подходящего среди них не было. Он уже решил махнуть на это дело рукой, как вдруг его осенило: носки!
Да, пожалуй, это могло стать радикальным решением проблемы. То, что носки твердые, поправимо — их можно просто размочить в воде, и они опять станут мягкими. Дырки в них, конечно, большие, но один можно вставить в другой, развернув в обратную сторону… «Ну и голова! — уважительно погладил себя по лбу Семен. — Просто инженерно-конструкторское бюро!»
С применением «носковой» технологии Семен изготовил три сосуда, напоминающие то ли тощие кувшины, то ли толстые бутылки. Уже закончив работу, он задумался над вопросом бездонной философской глубины: «А зачем, собственно, я это сделал? Что мне в эти бутылки наливать?» Но мощный интеллект ученого не подвел и на этот раз: на краю сознания туманным призраком обозначился ответ на вопрос «что?», а за ним вереницей операций выстроился ответ на незаданный еще вопрос «как исполнить?».
— Кыш! — сказал этим мыслям Семен. — Не до вас сейчас!
Готовые изделия он относил в нишу под обрывом, ставил там на подстилку из листьев, а саму нишу снаружи заваливал ветками — пускай сохнут медленно, но равномерно. Может быть, конечно, быстрая сушка на солнце и ветре особого вреда изделиям и не принесет, но стоит ли это проверять?
Когда заготовленная глиняная масса иссякла, Семен поставил последнее изделие на просушку, перевернул изготовленные ранее и уже подсохшие кверху дном и решил заняться подготовкой к следующей операции.
«Обжиг. Как это будет по науке? Удаление химически связанной воды и сплавление частиц глины. Или не сплавление? Кажется, при сплавлении должна получаться стекловидная масса типа фарфора. Пожалуй, это нам не нужно — излишество, как известно, вредит. Обжигают посуду в печи. Могу вспомнить десяток конструкций печей для выпечки хлеба в полевых условиях и ни одной — для обжига. По очень простой причине: вспоминать можно только то, что когда-то знал, но забыл, а я и не знал. В принципе, я могу представить, как такое сооружение должно быть устроено. А вот представить, как его построить здесь, — не могу! Ясно, что это должно быть некое замкнутое пространство, которое заполняется топливом и изделиями. Нужен дымоход и поддувало, чтобы поступал воздух для горения. Вот была бы пустая железная бочка-двухсотка — никаких проблем, а так… Тогда что, костер? Яма? Точнее — костер в яме? Можно ли вообще обжигать керамику на костре, лично мне не вполне ясно. Но с другой стороны, печи придумали на несколько тысяч лет позже, чем изобрели керамику. Значит…»
Глубокую яму Семен рыть не стал: во-первых, без лопаты это трудно, а во-вторых, в нижние слои не будет подтока воздуха. Кроме того, посуды получилось довольно много, и, если размещать ее в один слой, понадобится целый котлован. Потом он натаскал груду хвороста и решил на этом пока остановиться — изделия должны просохнуть. Другое дело, что он не знал, как долго и до какой степени нужно высушивать продукцию перед обжигом. На всякий случай Семен решил подождать дня три.
В принципе, если бы все посудины благополучно прошли сушку и обжиг, то проблему с посудой можно было бы считать решенной. По крайней мере — в первом приближении. Семен уже пускал слюни, мысленно обоняя запах тушеного мяса и ухи. Он даже начал присматриваться к растениям, прикидывая, какие из них можно будет использовать в качестве специй. Правда, хилое знание ботаники его в очередной раз подвело: кроме смородинового листа и дикого лука он ничего не нашел.
И вот исторический день настал. Семен навалил в яму хвороста, кое-как разровнял и выставил на него свою посуду. Сверху еще насыпал целую груду сучков и веток, стараясь, чтобы ни один горшок не оказался обделенным теплом и заботой.
Поджег с четырех сторон сразу. Пламя взвилось к небесам, и пришлось отойти подальше.
Это его спасло.
Первый выстрел раздался минут через пять. Следом — очередь и серия одиночных.