Получилось все иначе. Страховочную группу хьюгги перебили сразу после постройки плота, который в итоге достался Семену. Основной же отряд подвергся нападению во время сбора камней на обрыве. Члены отряда сражались, как настоящие воины-лоурины, однако могли претендовать лишь на нанесение максимального урона противнику, но уж никак не на победу. Шесть человек погибли вполне успешно, не повезло лишь двоим, один из которых стал теперь аттуайром — мало того, что он попал в плен живым, он еще и под пытками умереть не смог.
— Почему они не добили тебя сразу? — спросил Семен.
— Что взять с дикарей, — вздохнул Атту. — Они же тупые и ничего не понимают в жизни. Думают, что, съев мозг убитого врага, они получат его силу. Я продержался дольше других — убил троих и одного искалечил. Хьюгги решили, что мой мозг слишком ценен, чтобы убить меня просто так, — надо сначала хорошенько помучить.
— Это зачем же?
— Ну, наверное, чтобы я смог выказать еще больше мужества. Впрочем, кто их разберет, этих уродов…
— А потом что было?
— Ты что, сам не знаешь? Настало время великой воды. Ну, эти гады быстренько подхватились и бежать, пока от большой земли не отрезало. Надеюсь, что не успели.
— И тебя бросили?! Могли бы хоть голову отрезать и с собой забрать!
— Говорю же — уроды. Они от чужих мозгов не умнеют. На меня же ихний вожак глаз положил. Но сам брать побоялся — послал троих. У меня уж нога сломана была, но я одному глаз выбил, а другому пасть до уха порвал. А как уходить понадобилось, вожак собрался меня добивать, а эти трое на него: мол, наша добыча. Ну, передрались, короче. Пока главный остальным кости ломал, вода уж вовсю пошла, а они ее жутко боятся. В общем, и тут подгадили: всего и делов-то было — разок топором махнуть. Сам-то я, как ни старался, ну никак умереть не мог! А потом еще и ты заявился… Что я тебе плохого сделал?!
— Прекрати! — сказал Семен. — Этот вопрос мы закроем. Слушай внимательно: памяти о Среднем мире у меня нет. Почти. Какого я племени — не помню, но кое-какие Законы не забыл. Наверное, они отличаются от ваших, но нарушать их я не собираюсь, понял?
— Жаль, — вздохнул Атту. — Мог бы добить…
— Говорю тебе: не мог! И хватит об этом! Скажи лучше, а нельзя ли нам как-нибудь перестать быть мертвыми? Как-нибудь воскреснуть в собственных телах с собственными Именами, а?
— Не понял?!
— Ну, например, я тебя похороню по всем правилам, произнесу заклинания, ты восстанешь из могилы, и я присвою тебе твое прошлое Имя. А ты потом сделаешь со мной то же самое. Ты же хочешь вернуться к своим, правда?
— Конечно, хочу! А ты уверен… что силы твоих заклинаний хватит?
— Конечно, хватит! Об этом не беспокойся!
— Да, — согласился Атту, — заклинания твоего Рода очень сильны. Но погребение должно быть выполнено по правилам моего Рода и Племени, иначе ничего не получится.
— Ты знаешь эти правила? — Семен был на все согласен, лишь бы этот парень перестал считать себя мертвым, — похоже, ему без него здесь не обойтись.
— Конечно, знаю, — ответил туземец и надолго задумался. — Нам не собрать все магические предметы для оборудования могилы.
— А зачем все? Давай возьмем самое главное и самое сильное. А все остальное я заменю их обозначениями — через заклинания, конечно.
— Достать это мы все равно не сможем, — покачал головой Атту. — Заменить погребальную утварь сможет лишь лопатка только что убитого мамонта — взрослого самца.
«Ох-хо-хо-о…» — подумал Семен и сказал вслух:
— Ничего, как говаривал один мой рабочий: не писай со страху в компот — в нем же повар ноги моет!
— А что такое «компот» и «повар»?
— Неважно — это заклинание, помогающее не бояться трудностей. Что-нибудь придумаем!
Ситуация складывалась в целом не слишком веселая. Семен с самого начала не сомневался в необходимости контакта с людьми. В принципе, наверное, выжить можно и в одиночку, но… Но человек существо общественное. Длительное пребывание в одиночестве может быть приятным и полезным, а вот изоляция, принудительное исключение контактов — это удар по психике, который не каждый выдержит. Раз люди тут есть, значит, контакт не только возможен, но, пожалуй, и неизбежен. Причем если он окажется неудачным, то назад будет уже не отыграть — в лучшем случае просто убьют. Рассчитывать на опыт Миклухо-Маклая не приходится: за ним все-таки стоял весь цивилизованный мир, а за Семеном что? Институтское образование? Глубокие познания в геологии? Умение работать на компьютере? Нужно все это первобытным, жди! Все, что нужно для выживания в условиях «присваивающего хозяйства», он наверняка умеет делать хуже, чем местные, и никогда с ними не сравняется. Единственная реальная ценность, которой он владеет, — это умение махать «боевым посохом». Этого, конечно, безнадежно мало. Тогда что? Что предъявить туземцам, чтобы не убили сразу, чтобы не устроили на него охоту в случае затяжного конфликта?
Короче говоря, на легкую жизнь Семен изначально не рассчитывал, но общение с туземцем показало, что дело обстоит гораздо хуже. Будь он при первой встрече в набедренной повязке, его сочли бы «нелюдью» и убили. Ну, а каждому из взрослых Людей общество предъявляет определенные и весьма жесткие требования. Иначе ты не человек, а «г» на палочке!
Еще в молодые годы довелось Семену работать в окрестностях небольшой таежной деревушки. Жили там совсем не старообрядцы и не дремучие дикари — у многих в домах даже телевизоры были. Он считал, что умеет находить общий язык с любыми людьми, но в тот раз получился полный «облом». Появляясь в деревне, он оказывался как бы в вакууме — женщины от общения уклонялись, а мужики избегали подавать руку или делали это с таким видом, будто суют ее в дерьмо. Это было непонятно и очень обидно. Все выяснилось перед самым отъездом: оказывается, он, Семен, в одно из первых посещений имел глупость пройтись по улице в шортах! А это, извините, ни в какие рамки! Причем днем позже один из рабочих в пьяном виде вышел из бани освежиться, заблудился и на той же улице выспрашивал у женщин обратную дорогу — и ничего! Бабы потом над ним беззлобно смеялись, а мужики всегда были рады выпить с городским «приколистом». Трезвый же, чисто одетый молодой человек с голыми ногами… В общем, контакт был провален безнадежно. И это в случае с «белыми» и цивилизованными, в общем-то, людьми!
Как ни крути, а получалось, что самому влезть в местное общество не удастся — и не надо строить иллюзий. Единственная надежда — вот этот туземец, который пошел на контакт только потому, что считает себя самого выпавшим из числа Людей. Чтобы он начал активно сотрудничать, надо его «воскресить». А для этого… убить мамонта. Пустячок, а приятно.
Собственно говоря, Семен слышал только об одном «достоверном» способе охоты на слонов без огнестрельного оружия: охотник наносит животному рану копьем в живот, а потом терпеливо ждет, когда тот помрет от перитонита. В выкапывание ям и прочие ловушки Семен не верил. Поэтому он поинтересовался:
— Эти ваши мамонты, они как? Близко подпускают?
— Конечно, подпускают, — улыбнулся Атту. — Только потом мало что остается для похорон. Большие однорукие звери никого не боятся, но они умны и прекрасно понимают, кто и зачем к ним приближается.
Вот с этим Семен готов был согласиться. Слоны считаются чуть ли не самыми умными среди травоядных, а мамонты жили в более сложных условиях, и у них не было никаких причин быть глупее.
— Как же вы охотитесь на них?
— Ты и это забыл, Семхон?!
— Ну… Я же предупреждал тебя!
— Да, конечно… Извини! На мамонтов не охотятся. Кого-то из них можно взять, если другие разрешат это. Но так бывает только во время белой воды.
«Опять лингвистические (или как их назвать?) тонкости, — вздохнул Семен. — „Охотой“ они обозначают убиение животного и первичную разделку туши с целью получения пищи. По отношению к мамонту подразумевается все то же самое, но обозначается это другим термином, ни к кому больше не применимым. В чем тут разница? Может быть, в конечной цели, в „пище“? Они же ее понимают не как мы — набор белков, жиров и углеводов, который дает калории. Они же всегда вкушают конкретное животное, воспринимая его жизненную сущность и свойства. Атту, к примеру, глубоко убежден, что не может пока ходить не потому, что отвык, а потому, что я слишком долго кормил его мясом безногих тварей. С мамонтом, похоже, какой-то нюанс из этой серии. Интересно, что такое „время белой воды“? Зима, что ли? Самое смешное, что это понятие, кажется, у них не расшифровывается».
Из дальнейших расспросов выяснилось много интересного. Например, что мамонты, пасущиеся поблизости от подвергшегося нападению, немедленно кидаются его защищать. А вот полуживой умирающий сородич как бы перестает для них существовать. Наоборот, они стараются держаться от него подальше (что ж, может быть, это и жестоко, но логично). Кроме того, мамонт видит движущийся объект не дальше полета стрелы из большого лука (сколько это — Семен, разумеется, так и не узнал), но обладает прекрасным слухом и обонянием, так что спрятаться или убежать от него практически невозможно.
Тут, правда, вновь возникла ситуация «многовариантности» перевода. Семен совсем не был уверен, что под «иными возможностями» мамонта Атту подразумевал именно слух и обоняние. Физическая «невозможность» спастись по смыслу как-то подозрительно смыкалась с запретом, этаким табу то ли на спасение, то ли на попадание в такое положение вообще. Короче, черт ногу сломит!
— Ты сможешь сделать большой лук, Атту?
— Да ты что?! Я же простой воин! Магией соития кости и дерева владеют лишь…
— Ясно. Может, ты и с магией Камня незнаком?
— Ну-у-у, как же! Низшей магией Камня владеют почти все. Сам подумай: как могли послать сюда тех, кому он не подчиняется?
— Да, действительно, — усмехнулся Семен. — Хоть с наконечниками, надеюсь, проблем не будет. Ну и задачки ты мне задаешь, парень! Получается, что нам нужно мощное оружие дальнего боя. И сделать его должен я.