— Вот это магия! Вот это я понимаю! Видал?
Вопрос был адресован старику, которого звали Художник. Оказывается, все это время тот сидел возле входа в пещеру и наблюдал. На вопрос он не ответил, встал, повернулся спиной и скрылся в темноте входа.
Однако Медведь ничуть не обиделся. О Художнике он тут же забыл, а о воспитанниках так и не вспомнил и вцепился в Семена:
— Ну-ка, покажи, как ты это делаешь!
Слава богу, Семен успел придумать, что ему ответить:
— Нет, старейшина, эта магия тебе не нужна.
— Это мы уж сами разберемся! Давай показывай! Вроде как подножка, да?
— Мне не жалко, Медведь, — честно говорю. Могу и показать и научить. Только тогда ты не сможешь никого убить.
— Это еще почему?!
— Откуда же я знаю?! Я что, колдун? Или шаман? Там, в будущем, есть магия «голой руки» — когда сражаешься без оружия против вооруженного противника. Но что в ней толку, если она запрещает убивать побежденного? Просто баловство какое-то, правда?
— Ну, почему же… — заколебался старейшина. — Вообще-то, добивать не обязательно. Скальп и с живого можно снять.
— О чем ты говоришь, Медведь?! Ты хоть раз видел человека, который остался в живых после снятия скальпа? Лично я не желаю проверять, что со мной будет после нарушения запрета. А передавать магию я могу только тому, кто пообещает оставлять врагов в живых. Ты, конечно, можешь дать такое обещание, а потом его нарушить, но тогда уж без обид — я тебя предупредил.
— М-да-а… Ну и дела в этом твоем будущем… И как только там люди живут?!
— По-всякому, старейшина. А что это Художник так странно… И вообще, почему его в лагере не видно?
— А чего ему тут делать? Жилье ему чинят, дрова приносят, еду готовят — знай себе рисуй.
— Заботитесь, значит?
— А для чего ж тогда мы?
— Не понял?!
Но тут Медведь спохватился, что его подопечные уже несколько минут подряд отдыхают в разгар рабочего дня, а это совершенно недопустимо. Ждать, пока он перестанет кричать и командовать, пришлось довольно долго.
— Так что ты сказал о том, для чего вы? Или мы?
— Чего? А-а, про Художника? Так мы же Род Волка!
— Ну и что? Давай объясняй — у меня же с памятью, сам знаешь…
— Ты и ЭТО забыл?! — Медведь оглянулся по сторонам и переспросил шепотом: — Ты что?!
— А вот то! — так же шепотом ответил Семен. — Я тебя плавать научил? Научил! Ногами топтать перед молодыми не стал? Не стал! А мог бы — за то, что ты мне по лбу врезал! Давай объясняй, пока никто не догадался, что я этого не знаю! Засмеют же!
— Ясное дело — засмеют! А чего ты про лоб-то? Не сильно и врезал! Там же все равно кость!
— Кость, да своя! Так что там с Родом Волка?
— Ну, понимаешь… Кижуч бы лучше объяснил… Ну, в общем… Сам видишь: место тут неудобное, охотиться трудно… Но мы возле пещеры, и Художник здесь… Если совсем туго придется, то нам все лоурины помогать должны. Но мы всегда сами справляемся — мы же Род Волка. Наше дело — чтобы Художник… Ну, понимаешь?
— Нет еще… Погоди! То есть… ваш… наш род живет для того, чтобы охранять пещеру? Для того чтобы Художник мог спокойно работать, да?
— А ты что, и правда этого не знаешь? Или дурака валяешь? Даже неприлично как-то…
— Знал, но забыл. А что он там рисует?
— Да всякое… Сходи посмотри!
— А мне можно?!
— Так ты лоурин, Семхон, или нет?! А чего тогда спрашиваешь?
— Почему ты пришел? — Голос из темноты звучал не враждебно, а скорее заинтересованно. Семен даже слегка растерялся: его спрашивают не «зачем?», а «почему?».
— Потому что я хочу видеть то, что ты делаешь.
— Так смотри! — Возникшая из-за каменного выступа невысокая фигура протянула каменную плошку, в которой был закреплен горящий фитиль. Семен принял ее и стал осматривать потолок и стены.
Бизоны, мамонты, лошади, носороги, олени, вновь мамонты… В одиночку и группами, стоящие, лежащие, рвущие траву, спаривающиеся, дерущиеся, истыканные стрелами и умирающие. Вот тигр или лев, атакующий бизона, а вот волки окружили оленя… Большие, маленькие, раскрашенные в три неестественно ярких цвета или только контурно намеченные…
Автора он разыскал по слабому мерцанию светильника в боковом гроте. Его пол был засыпан мелким влажным песком. Старик что-то чертил на нем палочкой.
— Все это сделал ты?
— Я. И тот я, который был до меня. И тот, кто был до него.
— Здесь долго работали много людей?
— Здесь работали всегда. С тех пор, как лоурины пришли в эту землю.
— А это давно было?
— Две руки раз рожденные от воинов сами стали воинами.
«Десять поколений, что ли?! — удивился Семен. — То-то ни конца ни краю этой галерее не видно».
— И что, в каждом… гм… рождении находится свой художник?
— Не в каждом, — вздохнул старик. — Некоторые живут впустую.
— А может, они живут для того, чтобы выросли те, кто сможет родить нового мастера?
Старик оглянулся и посмотрел на гостя с явным интересом. Во всяком случае, Семену так показалось.
— Может быть… Это значит — смысл жизни есть у всех. Интересная мысль. Новая.
— Могу я говорить с тобой, Художник? — решил воспользоваться благоприятным моментом Семен. — Можно ли мне задавать глупые вопросы?
— Глупые — зачем?
— Я дважды умер, а родился только один раз. Моя память неполна. А я хочу быть как все.
— Тогда уходи.
— Я уйду, конечно. Только скажи, почему ты решил прогнать меня?
— Как все можно стать там. Не здесь.
— Моя память неполна. Я часто ошибаюсь. Можно ли жить среди Людей и быть не как все?
— Нужно.
— Это правда?! Ты не смеешься надо мной? Сейчас я уйду…
— Останься. Почему ты удивлен?
— Ну, как же… Мне казалось, что людям не нравится, когда кто-то выделяется среди них.
— Они сказали тебе об этом?
— Н-нет, но… Так я ошибся?
— Подумай сам.
— Думаю об этом все время. Я жил в разных местах, среди разных людей. И всегда мне удавалось заслужить, заработать право быть не как все, оставаться самим собой. Как это сделать здесь, я не знаю. Моя магия тут никому не нужна. Когда я жил один в лесу, то мог добывать себе пищу сам. Здесь я не могу охотиться вместе со всеми. Мне стыдно есть пищу, добытую не мной.
Слова «стыд» в языке лоуринов отсутствовало, и Семен употребил выражение, означающее неудобство, плохое самочувствие, тревогу.
— Это интересно! — заявил старик. Он окончательно оставил свою работу и повернулся лицом к гостю. — Разве охотник ест мясо только того животного, которое убил сам?
— Нет, конечно… Но мне казалось, что каждый человек должен приносить пользу другим, добывать пищу…
— Добывать пищу и приносить пользу одно и то же?
— Ну, не знаю… Можно, наверное, самому не охотиться, а делать оружие…
— Для добывания пищи?
— Ну, да — для охоты, для войны с хьюггами.
— М-да-а… — Старик задумался. — Твои слова звучат глупо. Но мне почему-то кажется, что ты не говоришь то, что хочешь. Не можешь или боишься. Ты не похож на человека, который считает, что люди приходят в Средний мир, чтобы есть, размножаться и снимать скальпы с хьюггов.
— Да, я так не считаю. Но как ты догадался?! Мы никогда не говорили с тобой.
— Лицо, — пожал плечами старик. — Я смотрел на твое лицо. Раз я рисую, значит, должен и видеть.
— И что же ты увидел?
Старик слегка пожал плечами и не ответил. Пришлось продолжать Семену:
— Прости, я, наверное, опять говорю глупости. Значит, чтобы жить среди Людей, не нужно становиться таким, как все?
— Нужно или ненужно — кому? Каждый становится тем, кем он может стать. Тем, кто может многое, приходится выбирать.
— Послушай, Художник! Объясни мне… Или выгони за бестолковость! Вот я откуда-то к вам свалился, и вы признали меня за человека. Если я здесь вообще ничего не стану делать: буду лежать целыми днями и рассматривать облака на небе, — меня не прогонят? Не заставят работать? Будут давать пищу?
— А ты хочешь жить именно так? — заинтересовался Художник. — Правда? И сможешь?
— Ну-у… Не знаю… — растерялся Семен.
Художник приподнял светильник и всмотрелся в лицо собеседника.
— Нет, не сможешь, — разочарованно сказал он. — Не получится из тебя Смотрящего На Облака. Ты — воин. Больше, чем на половину. Если только доживешь до старости… Но в Среднем мире тропы воинов коротки.
— Смотрящий На Облака?!
Старик так и не опустил светильник. Казалось, он не слова слушает, а считывает тонкую мимику лица, может быть, читает по глазам.
— Почему ты так удивлен? Такие люди, как и художники, рождаются не в каждом поколении. Но ты сказал правильно: наверное, остальные живут для того, чтобы было от кого появиться таким людям.
— Н-ну-у… э-э… Охотники убивают зверей, женщины готовят пищу и рожают детей, старейшины решают, как жить Людям, художник рисует, косторез… А что делает Смотрящий?
— Смотрит.
— Но зачем?!
— Чтобы понять.
— Понять ЧТО?! И какая от этого может быть польза Людям?
— Ты как ребенок, Семхон, — покачал головой Художник. — Смотрящий На Облака может понять что-то новое о бытии — Высшем или Низшем. А может и не понять — как это угадать заранее? Положив в колчан новую стрелу, никто не может знать, убьет она зверя или уйдет навсегда в пустоту. Это совсем не значит, что ее не нужно было делать. С пустым колчаном ты не сможешь ни попасть в цель, ни промахнуться.
— Ну… а если такой человек что-то поймет, но не сможет объяснить Людям? Или они не смогут понять?
— Что ж, зверь часто уходит, унося стрелу в своем теле. Это означает лишь, что он не станет добычей стрелка. Его съедят псы или волки, а охотник сделает новую стрелу.
— Бр-р! — честно признался Семен, и Художник поощрил его улыбкой. — Я несколько дней смотрел на жизнь людей вашего Рода. Мне казалось, я почти понял ее. А ты все перевернул с ног на голову.
— Может быть, ты просто неправильно определил положение того и другого? Есть старая притча о слепом человеке, который долго щупал ствол дерева и пытался понять, почему он покрыт волосами.