ратит на него внимание. Подслушивать он не собирался, но волей-неволей кусок разговора услышал.
— …будет как у тебя!
— Нет, когда меня ранили, я пел победную песню и смеялся, а этот воет от боли.
— И рукой шевелить не может совсем.
— Ничего, выживет. Восточный Ветер силен и молод, а левая рука — не главная. Я-то сколько лет, считай, одной сражался!
Последняя реплика принадлежала Медведю. Левое плечо у него действительно было как-то скособочено и слегка выдавалось вперед.
— Ты чего, Семхон? — заметил слушателя Кижуч. Остальные оглянулись. Семен подошел ближе:
— Старейшины, могу ли я взять Сухую Ветку?
Трое удивленно переглянулись и почти в один голос спросили:
— Зачем?
— Ну… — замялся Семен, а потом мысленно махнул рукой и честно сказал, что именно он собирается с ней делать.
— Да-а, — сочувствующе покачал головой Горностай, — довели парня!
— Ничего, Семхон, — утешил Медведь, — уже недолго осталось. Скоро человеком станешь, нормальную бабу выберешь.
А Кижуч вздохнул:
— Бери, конечно. Обидно только: ты здорово сегодня сражался и достоин лучшего, а эта… Ну, ничего, потом прогонишь.
— Спасибо, старейшины, — слегка поклонился Семен, — за вашу доброту и заботу.
Он повернулся и собрался уходить, но вспомнил подслушанный разговор и остановился: «Мне-то что? Может, хватит на сегодня? Эх…» И спросил:
— А что случилось с Восточным Ветром?
— Да ничего не случилось! — ответил Медведь. — Сколько раз я ему говорил: «Следи за чужим оружием, следи!», а он, бестолочь, как начнет махаться — прет вперед и ничего не соображает. Ну и пропустил удар. Хорошо хоть башку убрать из-под палицы успел. Теперь вот мается — ни сидеть, ни лежать не может!
— Могу я осмотреть его?
— А что, — заинтересовался Горностай, — в прошлой жизни ты был шаманом, да?
— Нет, конечно, — не рискнул на самозванство Семен, — но я немного знаком с магией лекаря.
Вообще-то, «немного» — это тоже было изрядным преувеличением. Чему-то, конечно, их в институте учили, да и ежегодный экзамен по технике безопасности нельзя было сдать без кое-каких медицинских знаний. А в повседневной полевой практике нужно уметь отличить симулянта от больного, вывих от перелома, перебинтовать палец, заклеить мозоль, а также твердо знать, в каких случаях следует сразу требовать «санрейс» для вывоза больного, а в каких просто вызывать вертолет или машину. «У них здесь, правда, дела обстоят еще проще: диагнозов только три: здоров, болен (когда встать не может) и мертв. Цель лечения — поднять на ноги, то есть сделать здоровым. Впрочем, в российской глубинке именно так и жили чуть ли не до середины двадцатого века. Поскольку Восточный Ветер на ногах стоять может, значит, с ним ничего особенного не случилось и его болячки общественной значимости не имеют».
— Знаком с магией? — не отставал старейшина. — Это дело хорошее. Давай показывай Людям, не стесняйся!
— Да я… — пошел на попятную Семен, — говорю же…
Но было поздно: Горностай поманил оказавшегося поблизости мальчишку:
— Эй, ты! Беги в жилище воинов и приведи сюда Восточного Ветра, быстро!
В костер подбросили веток, и стало видно, что воин бледен до синевы, а его волосы слиплись от пота. Он стоял, чуть покачиваясь, и держался правой рукой за левую.
— Больно? — ехидно спросил Медведь. — Нечего было под палицу подставляться!
— Что-то с рукой, да? — робко спросил Семен.
— Да при чем тут рука?! Ему по плечу врезали!
Семен подошел поближе, всмотрелся в лицо воина, потрогал руку. С неудовольствием он заметил, что вокруг Костра Старейшин формируется кольцо зрителей: подростки, женщины, даже кто-то из воинов (не Бизон ли?) посматривает издалека.
— Рубаху надо снять, — сказал он обреченно. — Не видно же ничего!
— А так ты не можешь, да? — с долей разочарования спросил Горностай. — А я думал…
— Старейшины, — как можно вежливее перебил Семен, — я просил лишь разрешения осмотреть воина. Разве я обещал помочь ему? Обещал?
— Ну… Тогда зачем смотреть-то?
— Понимаешь, я ИНОГДА могу помочь, а чаще — нет. Вот и хотел посмотреть.
— Ладно, снимай рубаху, Ветер!
— Не могу, — ответил воин. — Уже пробовал. Ничего не получается. Слишком больно.
— Тогда надо разрезать, — пожал плечами Семен.
— Одежду портить?!
— Ничего, — хмыкнул Медведь, — у него три бабы в жилище, уж как-нибудь зашьют! Режь, Семхон!
Семен достал из кармана нож, разложил и, прикрывая рукой лезвие, вспорол рубаху сверху донизу, а потом еще и поперек — к левой руке. Воин остался голым. Семен подтащил его к костру и озадаченно почесал затылок.
Область ключицы и вся левая часть груди представляли собой одну большую гематому, а попросту синяк, поверх которого размещалась широкая вертикальная ссадина. Происхождение всего этого было понятно: удар шел наискосок сверху, мужик уходил от него на дальнюю дистанцию и не успел. Не успел на пару сантиметров, которые принял костями и мясом.
— Старейшины, — попросил Семен, — подвиньтесь, пожалуйста. Пусть он сядет.
Ветра усадили на бревно возле костра, Семен опустился перед ним на корточки и стал разглядывать травму. Потом попросил убрать правую руку. Воин просьбу выполнил и скривился от боли. «Ох-хо-хо-оо, — подумал самозваный лекарь, — рентгеновский снимок делать надо. И обезболивание. Ему бы новокаинчику вколоть… Или водки стакан. А рентгена у них тут, кажется, нет — пальпировать придется, однако. Но он же просто хлопнется в обморок или еще куда-нибудь от болевого шока. И все скажут, что я сделал только хуже. Мд-а-а… Как же быть? Если только… Они же тут все внушаемые, как дети… Нужно что-то… Есть, придумал!»
— Значит, так, — сказал Семен, обращаясь ко всем сразу, — я должен пощупать плечо и руку. Это не лечение, это нужно для того, чтобы узнать, КАК его следует лечить. Ему будет очень больно. Боль нужно победить, и я знаю для этого заклинание. Но никто не может слышать его просто так: все должны нас покинуть или остаться и помогать.
— Мы поможем! — ответил за всех любопытный Горностай.
— Поможет-поможем, — подтвердил Медведь. — Говори, что делать надо.
— Сейчас я скажу заклинание от боли, — заявил Семен. — Все должны его запомнить и повторять вслух. И ты, Ветер, тоже должен повторять, понял?
Вскоре процедура подготовки к осмотру пациента превратилась в культмассовое мероприятие: кажется, все население лагеря столпилось вокруг костра. К удивлению Семена, оказалось, что Атту исключением не был — память оказалась отличной у всех. Минут через пятнадцать толпа уже довольно дружно скандировала:
Много прекрасного в мире Срединном:
Небо вверху и земля под ногами,
Зелень деревьев и шорох травы,
Боли же нет — только призрак один.
Мяса глоток и соитие с женщиной,
Бег по равнине навстречу рассвету,
Выстрел прицельный, сражающий зверя,
Боли же нет — растворилась, как дым.
Шутки друзей и отдых вечерний,
Ярость сраженья и скальп побежденного —
Много дано мне в пути меж мирами,
Боли же нет — убежала, как мышь.
Голод и жажда, усталость смертельная —
Жалкая плата за радости жизни,
Их обменяю я вмиг, не торгуясь,
Боли же нет — только призрак один.
Было заметно, что, повторяя неуклюжий, но мало-мальски связный текст, люди получают не просто удовольствие, а прямо-таки ловят кайф, похожий на наркотическое опьянение.
После трех повторов Восточный Ветер удивленно заморгал глазами и заявил:
— Все! Уже не болит!
— А у меня живот перестал болеть! А у меня зуб! А у меня!.. А у меня!.. — послышались голоса из толпы.
— Тихо! — поднял руку Кижуч. — Сейчас проверим…
Он начал медленно подниматься с бревна. Что там у старейшины с правым коленом, Семен не знал: то ли ревматизм, то ли отложение солей, то ли осложнения после травмы, только процедура усаживания и вставания всегда была для Кижуча мучительной, хотя ходил он почти не хромая. На сей раз поднялся он довольно легко и заявил:
— Ты не прав, Семхон! Только о себе, наверное, и думаешь! Разве это правильно — владеть такой магией и молчать?! Люди мучаются, а тебе заклинаний жалко, да? Не ожидал я от тебя, никак не ожидал!
Семен чуть не захлебнулся от обиды: вот она, людская благодарность! Он уже хотел высказать старейшине все (ну, почти все), что он думает по этому поводу, но осекся, так как увидел, что Восточный Ветер встал и собирается уходить, явно считая лечение законченным.
— Э, ты куда, парень!?
— Так у меня не болит уже… — смутился воин. — Что со мной-то возиться, полечи еще кого-нибудь!
«Блин, прямо как дети, право! Ну как на таких обижаться?!» — подумал Семен и рявкнул на воина:
— Сидеть! — а потом поднял руки и обратился к публике: — Слушайте меня, люди племени лоуринов, слушайте!
Народ притих, и он продолжал:
— Мое уменье — это магия другого народа. Как она действует на вас, лоуринов, я не знаю. Может быть, действие заклинания сейчас кончится… Разве я сказал, что уже помог Восточному Ветру? Разве разрешил идти? Нет уж! Или пусть все делают, как скажу, или разбирайтесь сами. В прошлой жизни я был воином (кем же еще?!), а не лекарем, моя магия слаба, а вы не хотите мне помогать!
Народ понимающе заулыбался, кто-то в толпе хихикнул:
— Знаем мы твою слабость — прикидываешься ты! Это хитрость у тебя такая!
— Так будете помогать? — спросил слегка опешивший от народной проницательности Семен.
— Будем, будем! — ответил жаждущий зрелищ народ.
— Ну, тогда все дружно говорят заклинание. Начали!
Дождавшись начала третьего повтора, Семен стал щупать плечо и грудь воина. Тот в полузабытьи бормотал «вирши» и только слегка кривился. Долго мучиться ему не пришлось — диагноз был довольно прост: сильный ушиб грудной клетки и перелом ключицы.