В процентном отношении потери обеих сторон были огромны. Из пятнадцати хьюггов уцелели двое. Поняв, что в лагерь им не прорваться, они не стали помогать еще оставшимся в живых своим, а пустились наутек. Преследовать их было некому. У лоуринов в живых осталось трое воинов, участвовавших в схватке, не считая Семена. Тяжелораненых не было: по-видимому, их сразу добили. С какой стороны ни посмотри, получалось, что битва выиграна благодаря Черному Бизону и Семхону. Первый прикончил в поединках четверых, а последний нейтрализовал троих.
— Как же вы так живете, — недоумевал Семен, — в постоянной опасности? А если бы хьюггов было двадцать или тридцать?
— Тогда все были бы мертвы, — усмехнулся Художник. — Только охотников за головами не бывает двадцать или тридцать. Даже пятнадцать — это очень много. Я не помню, когда они последний раз нападали такой большой толпой.
— Но почему?! При здешних способах ведения войны численное преимущество гарантирует победу.
— Ты как ребенок, Семхон!
— Я и есть ребенок! Я же еще не родился!
— Ну да, конечно… Понимаешь, они же нелюди. Если их соберется больше десятка, то они просто не смогут идти в одну сторону, делать одно дело. Наверное, в этот раз у них был сильный вожак.
— И ТАК бывает всегда?
— Нет, конечно. Ты же видишь, что с этой стороны к лагерю не подойти, а в ту сторону всегда смотрит дозорный. Да и собаки чуют. На эту стоянку они приходили четыре раза, сейчас был пятый. Трижды они убегали, поняв, что их обнаружили. Один раз собаки молчали, и воины подпустили их близко, а потом расстреляли из луков. Много скальпов взяли.
— Господи, да зачем вам скальпы?!
Старик посмотрел на него и сокрушенно покачал головой:
— Что стало с твоей памятью, Семхон…
— Слушай, Художник! Ты же видишь, что с моей памятью дела плохи. Чтобы она вернулась, нужно, чтобы мне рассказывали о том, что я знал раньше. А говорить я могу только с тобой и Атту, то есть с Бизоном. Только он теперь великий воин, и мне неудобно задавать ему детские вопросы. Помоги мне ты!
— Я помогу тебе, Семхон. Скальп — знак победы, в нем сила воина. Ты мог, еще не родившись, обрести силу, а ты отказался.
— Ну, я же не знал, можно ли НЕвоину снимать скальпы врагов…
— Мне кажется, что ты врешь, Семхон. Ты же вспомнил, как надо сражаться. Или не забывал.
— Ну, может быть, я хотел сделать приятное воинам, отдав им свою добычу?
— Приятное воинам?! Больше не говори так. Тебя не поймут.
— Ты не рассказывай никому, какой я глупый, ладно? А почему нельзя… так говорить?
— Потому что взрослый мужчина не нуждается в подачках. Все, что ему нужно, он должен взять сам. Только ты все равно сказал неправду. Ты не снял скальпы не из-за этого.
— Да, ты прав. Я и сам не знаю почему…
— Может быть, потому же, почему мне не хочется рисовать войну?
— Наверное…
— Это плохо, Семхон. Людям все равно, что я рисую, лишь бы это было красиво. А ты станешь воином, и каждый твой шаг будет волновать всех.
— А нельзя как-нибудь… без этого?
— Можно, конечно. Люди других племен отрезают врагам носы или уши, а Минтоги вынимают из голов мозг и кости, а кожу высушивают — это очень высокая магия.
— М-да-а… Хрен редьки не слаще!
— Что ты сказал?!
— Нет, ничего… А почему в этот раз хьюгги оказались у самого лагеря? Ведь почти прорвались уже!
— Да, плохо получилось… Мальчишка, наверное, заснул на посту. А собаки молчали — ветер дул на хьюггов.
— Где он, кстати? Я не видел его в лагере.
— Сбежал, наверное. Но скоро вернется, конечно.
— И что будет?
— Как обычно: заставят мальчишек выворачивать ему суставы и ломать кости. Нужно, чтобы они знали, что бывает с теми, кто спит в дозоре.
— Но так-то зачем?!
— А как? Ты, конечно, забыл время до своего первого рождения? Забыл, как сильно хочется спать на рассвете?
— Неужели нельзя как-нибудь по-другому?
— Можно медленно поджаривать на огне, можно, не убивая, выпустить кишки, можно подвесить за руки на дерево — так он долго не умрет, но будет мало кричать.
— Брр! Но…
— Давай, Семхон, ты сначала вспомнишь, что заставляло тебя в детстве не спать на посту, а потом скажешь, что это тебе не нравится, ладно? Тебе приходилось бывать на стоянке Людей, которую накануне посетили охотники за головами? Ты, наверное, забыл, что они делают с детьми и женщинами? Я напомню…
— Не надо! Я вспомню сам! Не надо… Не сейчас… Скажи лучше, зачем им головы? Точнее — мозг.
— Хм… Некоторые считают, что так они забирают силу врага, другие думают, что они надеются таким образом стать Людьми. Если встретишь человека, который разговаривал с хьюггами, — расспроси его.
— Это надо понимать так, что среди Людей таких нет?
— Конечно! А как ты себе это представляешь? Ну, можно как-то общаться с собакой, с женщиной, но с хьюггом?! Они же ничего не понимают! Они же — хьюгги!
— А знаешь, старик… — Семен помолчал, колеблясь, говорить или нет. — А знаешь, старик, ведь я разговаривал с хьюггом. Помнишь историю о том, как они приходили за головой Черного Бизона? Перед тем как начать драться, я говорил с вожаком. И мы понимали друг друга. Нет, не в том смысле, что он смог объяснить мне, почему не уйдет без боя, а я ему — почему не отступлю, но мы говорили! Примерно так, как с Бизоном, когда я еще не вспомнил язык Людей.
— Что ж, — пожал плечами Художник, — я слышал о Людях, которые могли говорить с животными — подманивать их на бросок копья. Хьюгги, конечно, глупее животных…
— Нет, — не согласился Семен, — по-моему, мы просто разные. Может быть… Прости, старик, я, наверное, сейчас скажу глупость! Может быть, когда-нибудь Люди смогут договориться с хьюггами? Как смогли договориться, к примеру, с собаками? Они ведь живут рядом и не нападают, правда?
Похоже, мысль для старика была новой, и он надолго задумался. Потом сказал:
— Нет, Семхон, это бессмысленно. Ты понимаешь, почему собаки живут рядом и не нападают?
— Расскажи, ведь я еще ребенок!
— Дети не ломают кости врагам, как ты! — усмехнулся Художник. — Но слушай. Давно-давно, когда у Людей еще не было луков, они ходили на охоту лишь с копьями и топорами. Охота была трудна и опасна, они могли убивать лишь больных и ослабевших животных, на их стоянках всегда было мало мяса. По степи бродили стаи диких псов. Они доедали туши животных, убитых волками и тиграми. Когда было мало еды, они осмеливались нападать на ослабевших и раненых оленей и буйволов, отбивать у стад детенышей. Люди часто сражались с ними из-за добычи.
— Два претендента на одно и то же место в трофической цепи, — усмехнулся Семен.
— Что ты сказал?
— Нет, ничего, извини! Продолжай, пожалуйста!
— Потом Люди научились делать большие луки и стрелять из них. Стрела летит далеко, но даже искусный охотник не всегда попадает в цель. Раненый олень или буйвол уйдет в степь, и охотник не побежит за ним, если сможет убить другого. За подранком пойдут псы. Они загонят его и съедят. А потом придут туда, где охотники разделывали туши, и съедят все, что оставили Люди.
— В общем, собаки поняли, что возле Людей кормиться лучше, чем подъедать остатки за волками и тиграми, да?
— Конечно! Они знают, что если охота будет удачной, им достанется много еды. Иногда они даже помогают Людям: обходят стадо, пугают его и гонят на засаду. Собаки умные животные.
— Значит, те, кто бродит вокруг лагеря, это просто собачья стая, которая кормится возле вас? У других Родов, на других стоянках — свои стаи, да?
— Ну-у… Это, наверное, не совсем стая. В стае должен быть сильный вожак, которого все боятся и слушаются, а у собак таких нет.
— Но почему? Разве так бывает?
— Ты еще не понял? Псы, которые вырастают большими и сильными, становятся агрессивны и… у них хорошая шкура. Мальчишки убивают таких из луков. Надо же им в кого-то стрелять, пока их не берут на настоящую охоту. Иногда убивают и взрослых сук, чтобы играть с их щенками. Но собаки, как и волки, без вожака жить не могут. Они считают своим вожаком кого-нибудь из людей. Нашими собаками командует Перо Ястреба — он вырастил много щенков, и они слушаются его, а вслед за ними и все остальные. Хорошо, что Перо не погиб.
— Ну, вот видишь! Когда-то Люди дрались с собаками из-за пищи, а потом как-то смогли договориться и живут вместе. И всем хорошо — тем и этим. Неужели нельзя так с хьюггами?
— О, Семхон! У тебя нет памяти, но ум твой на месте! Подумай о том, что говоришь, когда произносишь слова «хьюгг» и «человек»! Никто ведь не называет их животными, то есть существами с другой внутренней сущностью. Они ведь не животные, они — НЕлюди. В том и беда, что их внутренняя сущность такая же, как у нас, но она как бы перевернута, обращена спиной, вывернута наизнанку. Как огонь не может гореть в воде, так и Люди не могут жить вместе с нeлюдями.
— Хорошо, допустим, что это так. А почему нельзя договориться, условиться не нападать друг на друга? Вы же воюете даже не из-за еды, а… непонятно из-за чего. Неужели Люди не смогут обойтись без скальпов хьюггов, а те — без человеческих голов?
— Как это?! Хотя мысль интересная… — Старик опять надолго задумался. Потом покачал головой: — Нет, пожалуй, обойтись не смогут. А если смогут, то будет еще хуже.
— Но почему?
— Воин должен сражаться, убивать врагов, правильно? Без врагов нет и воинов. Но воинов не может не быть, пока живет Племя. Если мужчины не смогут больше снимать скальпы с хьюггов, значит, им придется убивать воинов других Племен. Повод найдется всегда — так было не раз. Нет уж, пусть все будет по-старому…
Теперь задумался Семен. Все было логично, просто и… безвыходно. По крайней мере, сейчас в голову ему ничего не лезло. Он решил оставить этот вопрос на потом и спросил:
— Ты же видел бой, старик? Почему все сражались так странно? Вот, скажем, хьюгги. Их было больше. Они вполне могли сначала прикончить всех воинов-лоуринов, а потом заняться нашим лагерем. Вместо этого они, по сути, дали себя перебить в поединках. Что стоило им напасть вдвоем-втроем на Бизона и сразу убить его? А потом спокойно добить остальных воинов?