— Что ж, — согласился Художник, — «Семхон» может означать и «рожденный дважды».
— Он у нас, оказывается, с претензией, — не то с одобрением, не то с сомнением проговорил Кижуч. — Уверен, что сможет второй раз родиться в Средний мир. Пацаны-то к такому много дней готовятся.
— Сам захотел, — пожал плечами Горностай. — Не маленький уже, да и голова работает, хоть половины памяти и нет.
«О чем это они? — начиная пугаться, подумал Семен. — И что еще за мешочек? Может, просто талисман какой-нибудь, а? Если сейчас на свет появится сосуд из волчьего черепа, то меня стошнит, не отходя от кассы».
— Ну ладно, Семхон, — нетерпеливо потер ладони Медведь, — давай показывай свою магию. — Бизон рассказывал, что надо выдохнуть и пить большими глотками, да?
— Это смотря кому и в каком случае, — тоном наставника проговорил Семен, разматывая ремешок на горлышке кувшина. — В данном случае вам нужно выпить содержание маленького сосуда одним глотком и ненадолго задержать дыхание.
Своих уродливых «стопок» Семен приготовил четыре штуки — по числу участников, исключая себя. Он наполнил их и раздал присутствующим, начиная с Художника. Когда эта процедура была закончена, обнаружилось, что народ смотрит на него и чего-то ждет. В том — другом — мире этот немой вопрос можно было бы озвучить только одним способом: «А себе?» Семен содрогнулся: «Вот это я дал маху! Надо было пятый стакан припрятать, а то ведь сейчас из горла пить заставят. Блин, это мне за Бизона — нечего было над парнем издеваться!»
Он ошибся — в тысячу первый раз: от него хотели совсем не этого. Кижуч понюхал жидкость и шумно сглотнул слюну:
— Говори свое заклинание, Семхон, — мы готовы.
— Повторять за тобой нужно? — поинтересовался Горностай. — Может, сначала потренируемся, а то вдруг с первого раза не получится?
«Во-от в чем дело! — обрадовался Семен. — И как это я сразу не догадался?! Ну, уж за этим-то дело не станет!»
— Значит, так, — безапелляционным тоном заявил он, — повторять вслух за мной не надо. Сначала нужно сосредоточиться и мысленно пожелать каждому из присутствующих, чтобы ему всегда хотелось и моглось того, чего хочется. Потом выпить. А дальше уже пойдет мое заклинание. Понятно? Тогда начали…
Шутки не получилось — старейшины отнеслись к делу совершенно серьезно, а Художник, прежде чем погрузиться в недолгие размышления, глянул на него с нескрываемым интересом. Семен, дождавшись, пока последний проглотит свою дозу, утрет слезы и восстановит дыхание, тихо завел «Грузинскую песню» Булата Окуджавы. Он ее сам воспринимал почти как заклинание и рассчитывал, что получится убедительно.
В темно-красном своем будет петь для меня моя Дали,
В черно-белом своем преклоню перед нею главу,
И заслушаюсь я, и умру от любви и печали…
А иначе зачем на земле этой вечной живу?
И когда заклубится закат, по углам залетая,
Пусть опять и опять предо мной проплывут наяву
Белый буйвол, и синий орел, и форель золотая…
А иначе зачем на земле этой вечной живу?..
Он закончил последний куплет и попытался понять, пора уже разливать по второй или еще нет. Первым молчание нарушил Горностай. Он хлюпнул носом и тихо пробормотал:
— Так я и думал: если уйдет мамонт, то тогда — буйвол… Белый… В молодости я видел такого…
Кижуч вздохнул и спросил, вероятно, самого себя, но почему-то вслух:
— Может, и правда? Если их не бить, не орать на них, то они будут как… как… Если преклонить главу, а?
«Быстро их забрало, — удовлетворенно отметил Семен, собирая пустые „стопки“. — Если так и дальше пойдет, то мое посвящение, пожалуй, обойдется без всяких там зверских испытаний».
Он успел раздать вновь наполненные посудины прежде, чем осознал некоторую несуразность происходящего: «Это как же так?! Я же пел-то по-русски! Ментального контакта у меня с ними нет и никогда не было! Тогда почему? А рогатый бык, как объект поклонения, действительно сменил мамонта в конце палеолита…»
— А вот у меня, значит, сомнение… — раздумчиво протянул Медведь. — Думаю я, значит… Ты уверен, Семхон, что ЭТО не надо закусывать?
— Э-э… ну-у, — растерялся Семен, — вообще-то я такого не говорил. Почему бы и нет, раз хочется? Только нечем.
— Как это нечем?! У меня тут в угольках лопатка оленья прикопана — на случай, если подкрепиться потребуется.
В итоге Семену пришлось исполнять обязанности официанта по полной программе.
— Да, неплохая магия, — пробормотал Художник, опустошив третью «стопку». — Только тебе, Семхон, все равно нужно пройти через одно испытание — маленькое совсем. Если получится, то кое-что поймешь. Лоурину без этого никак нельзя.
— Во-во, — поддакнул изрядно уже окосевший Кижуч. — Иначе жить будешь не в ту сторону.
— Да не дрожи ты! — хлопнул его по плечу Медведь и чуть не свалился с бревна, на котором сидел. — Ты сможешь! Почти у всех наших получается!
«Та-ак, — затосковал Семен, — а что бывает с теми, у кого НЕ получается? Пока складывается впечатление, что попытка дается только одна. Что хоть делать-то надо?» Он вопросительно смотрел то на одного старейшину, то на другого, но те знакомились со своими новыми ощущениями и больше внимания на него не обращали. Наконец Горностай смог занять устойчивое положение в пространстве: ноги раздвинул пошире, локти упер в колени, а ладонями стал поддерживать голову.
— Н-ну, т-ты, эта, Семхон… Сходи, значит… В пещеру нашу сходи! — сказал он.
— Зачем?! Я был там много раз!
— Не-е-е, эт-то не то-о… Ты насквозь пройд-ди! Сов-всем, значит, насквозь…
«Начинается! — тихо озлился Семен. — Этим первобытным без пещер ну никак! Блин, как дети малые — чтоб темно было и страшно! Там же в глубине полно каких-то ходов, но выход только один — совершенно точно. Я вам что, спелеолог?!»
Объяснения продолжил Кижуч. Он сидел, распрямив спину и расправив плечи, но при этом покачивался во все стороны с амплитудой сантиметров пятнадцать.
— Ты там, главное, стены не перепутай. До зала с бизонами дойдешь и по левой, по левой… М-м-м… Или по правой? М-м-м… Ну, в общем, там щель такая будет — увидишь. Туда и лезь.
— А дальше?
— Что дальше?
— Потом-то куда идти?
— Туда, — закончил объяснения старейшина и начал всматриваться в недра своей пустой «стопки».
Горностай, громко икнув, добавил:
— И обратно.
— Во-во! — поддержал его Медведь, сползая с бревна и становясь на четвереньки. — Ты, главное, вернуться не забудь!
Старейшина сделал несколько неуверенных «шагов» и заглянул в горшок с самогоном:
— Да тут же еще полно! Что же мы сидим?! Нет, Семхон, ты не прав: наливай!
Семен дождался, когда Медведь займет свое место, и принялся наполнять посуду. «Еще одной дозы им, пожалуй, не пережить даже с закуской, — решил он. — А я пойду посижу в пещере, пока они не очухаются. У входа шкуры хранятся — возьму пару штук, заберусь подальше и буду спать до утра. А там посмотрим».
В отличие от старейшин, Художник умудрился выпить, почти не облившись, и потянулся за мясом. Остальным закусывать уже расхотелось.
— Д-давай заклинание, Семхон, — тихо попросил Горностай. — Душевное какое-нибудь, а?
— Н-н-ет! — стукнул кулаком по бревну Кижуч. — Пусть идет! Путь его да-аллек и дол… лог… Долог? Или легок? Ну, не важно: вперед!
Он простер руку, вероятно, по направлению к пещере, но с ошибкой градусов в сорок.
— Иду, — вздохнул Семен, поднимаясь на ноги. — Мяса хоть дадите на дорогу?
— Гы-гы-гы! — пьяно засмеялся Медведь. — Мясо-то тебе зачем?! Гы-гы!
Похоже, шутка Семена действительно оказалась остроумной — старейшины принялись хохотать и чуть не попадали со своих насестов. Падение не грозило лишь мудрому Художнику, поскольку он давно уже благоразумно сидел на земле, прислонившись спиной к бревну. Он тоже улыбался:
— Тебе нужно совсем не это, Семхон! Не это… — Кое-как развязав ремешок непослушными пальцами, старик вытряхнул из мешочка на ладонь комок какой-то субстанции, с виду похожей на мыло. — Вот! Вот возьми и съешь.
— Это? Съесть? — совсем не обрадовался Семен. — А нельзя как-нибудь…
Он не закончил вопрос, потому что уже понял ответ: Художник пристально смотрел ему в глаза, и взгляд старика был абсолютно трезв. Семен вздохнул и принялся жевать.
Оказалось, ничего страшного: продукт почти безвкусен, немного отдает грибами и вяжет рот. «На всякий случай, — подумал Семен, — при первой же возможности надо будет промыть желудок».
— Ну, все? — спросил он, проглотив последний кусок. — Можно отправляться?
— Иди, Семхон, — кивнул жрец. — Иди и… не забудь вернуться!
«Не переживай, — усмехнулся про себя Семен, — не забуду. Надо только головешку горящую прихватить, чтобы запалить там светильник». Костер, однако, давно прогорел, и ничего подходящего в нем не было. Рыться же в углях на виду у пьяных старейшин Семен постеснялся: «И так обойдусь: не собираюсь же я и в самом деле лазить по пещере. Посижу тихонько где-нибудь в закутке…»
В знакомой части пещеры Семен вполне мог обходиться без света — расположение проходов, залов и гротов он хорошо помнил. Другое дело, что ему очень скоро стало скучно, а спать совсем не хотелось — наоборот, его охватило какое-то легкое возбуждение, этакая жажда деятельности, движения. Некоторое время ему досаждала довольно противная отрыжка, но она быстро прошла, и в желудке воцарилось ощущение полноты и довольства.
«Чем можно себя развлечь в темноте и одиночестве? Пойти поискать ихнюю волшебную щель в стене? — смеялся Семен. — Оттуда на меня, наверное, кинется скелет с оскаленными клыками? Господи, какой детский сад! Но что делать, если делать нечего, а на месте не сидится?»
Он вошел в «бизоний» зал, увидел (да-да, именно увидел!) на стенах знакомые рисунки и захохотал:
— Э-ге-гей, где вы тут? Бабки-ежки, Кощеи Бессмертные! Идите сюда! И Горынычей со змеями тащите! Семхон в гости пришел — могучий и ужасный! Я вам доклад прочитаю! Научный! — Короткое эхо прокатилось под сводами и развеселило Семена еще больше. — Что, не хотите?!