Может быть, потому что тогда я считала его своим братом? И что? Что изменилось теперь?
Где-то глубоко внутри я знала ответ на этот вопрос, вот только ни за что на свете не призналась бы в этом.
Даже себе самой.
«Мне всё равно, мне совершенно всё равно», – повторяла про себя, пока мыла стакан под тонкой струйкой воды.
«Он может спать, с кем ему угодно», – объясняла я себе, пока поднималась по лестнице.
«Между нами совершенно ничего не изменилось», – убеждала я себя, укладываясь обратно в постель.
А потом уткнулась в подушку и самым позорным образом разревелась.
Глава 10
Утром я снова проснулась с опухшими веками и красным носом.
Несколько минут умывалась холодной водой, чтобы привести себя в божеский вид. Получилось не очень и пришлось потратить ещё полчаса на скрывающий следы бессонной ночи макияж и причёску.
Вниз я спустилась почти через два часа, и времени на завтрак уже не оставалось.
К счастью, Саша сварила кофе, и я успела сделать пару глотков, выбегая из дома.
Открыла дверь Жука, кинула на пассажирское сиденье сумку… и только тут до меня дошло – это же Тёмкина машина. В смысле он подарил её мне, но подарил до…
Имею ли я право после всего произошедшего оставить подарок себе?
Впрочем, сейчас времени на подобные размышления у меня не было. Я представила поиск Тёмы, объяснения с ним, возвращение ключей… Это всё слишком долго. А я и так опаздываю в первый рабочий день.
Решено. Прокачусь в последний раз на Жуке, а вечером отдам ключи Тёмке. Вообще-то надо было сделать это ночью, но меня слишком поразил отпечаток помады на его щеке, чтобы думать о чём-то другом.
Я завела двигатель и выехала на улицу. Стоит поспешить.
К счастью, ехать было недалеко. Здесь и пешком минут пятнадцать-двадцать. И я решила, что с завтрашнего дня перейду на пеший режим – и машина не нужна, и для здоровья полезнее.
К «Доктору Айболиту» подъехала без двух минут девять. Василий Андреевич как раз открывал замок на входной двери. Отлично. Похоже, мой начальник тоже не слишком ранняя птичка.
Я выбралась из машины и, подойдя к нему, поздоровалась.
– Доброе утро, – бородач широко зевнул и пробормотал куда-то в пространство: – И когда же я высплюсь?
– Могу предложить вам подремать в подсобке, – улыбнулась я, но тут же заметила, спешившую к нам старушку с кошачьей переноской.
– Не получится, – снова зевнул Василий Андреевич и распахнул дверь клиники.
Первый рабочий день выдался весьма насыщенным.
Ещё до обеда мы успели принять шестерых котов, двух собак и хорька, у которого были проблемы с мочеиспусканием. И мне пришлось вручную при помощи шприца сцеживать содержимое его мочевого пузыря. Как-то я даже и не думала, что внутри такого маленького зверька может столько поместиться.
Потом было небольшое затишье, и мы устроили перерыв. Перекусили бутербродами, сделанными Васиной женой (к обеду начальник предложил перейти на «ты», чтобы не путаться в отчествах, когда нужно действовать быстро). Я чувствовала себя неловко из-за отсутствия собственной еды и извинялась, что не подумала о перекусе. Но начальник махнул рукой. Его Лизавета всегда собирала с запасом.
Он показал мне операционную, рассказал, что и где лежит, чтобы я могла быстро ориентироваться.
И к тому моменту, когда началась вторая волна пациентов, я уже чувствовала себя здесь своей. Простыми случаями занималась самостоятельно, но то и дело оборачивалась на начальника, ожидая поймать его внимательный изучающий взгляд. Но Василий, как и сказал, занимался своими делами, принимал других пациентов, заказывал препараты или ездил забирать анализы.
За мной он не следил, и я почувствовала, как на душе теплеет оттого, что мне здесь доверяют. Я ощущала себя нужной, верила, что нахожусь на своём месте.
И это было просто замечательное чувство, которое впервые за последние дни позволило мне немного воспрянуть духом.
Клиника работала до семи, но домой я вернулась почти в десять. На экране светились четыре непринятых вызова – по два от папы и Саши.
За полчаса до конца рабочего дня нам позвонили и сообщили о сбитой машиной собаке. Василий велел привозить, а мне сказал, что в семь я могу ехать домой, он тут сам справится.
Разумеется, я осталась и ассистировала ему. Собака была совсем слабой, с бледными слизистыми и поверхностным дыханием. И я подумала, что не выкарабкается. Черепно-мозговая, сотрясение, кровотечение, повреждения внутренних органов и раздробленная задняя лапа, которую Василий собирал как конструктор из отдельных деталей.
На ночь пса оставили в клинике, уложив в нижней из клеток. И сам начальник тоже остался, приглядывать за пациентом.
– Может, я? – выдвинула свою кандидатуру. – Всё же у тебя семья, тебя ждут…
– А тебя? – спросил он, стрельнув глазами.
– Меня… – я замялась, ну не посвящать же начальника в первый рабочий день в подробности моих семейных трудностей, – у меня только родители.
– Спасибо за предложение, – добродушно усмехнулся Василий, – иди домой. Боюсь нас с Рексом ждёт тяжёлая ночь. А ты с утра будешь вести приём.
Саша встречала меня на улице. Она стояла, задумчиво глядя вверх, словно пыталась рассмотреть звёзды за серыми облаками, затянувшими небо.
Я увидела её, как только вошла в калитку.
– Привет, – улыбнулась виновато, знала, что Саша не будет меня ругать, только вздохнёт устало и с облегчением, что я наконец-то дома.
– Ты чего не перезвонила? Мы с папой волновались, – посетовала она и обняла, прижала меня к себе. А я вдохнула знакомый и такой родной запах, на мгновение позволяя себе расслабиться и забыться. Но после отстранилась, отвела глаза в сторону.
– Пса привезли после ДТП, операцию делали, не до звонков было…
Саша удовлетворилась этим объяснением. Она вообще никогда не требовала больше необходимого. И всё понимала. И в детстве мне частенько бывало стыдно за нарушаемые правила. А сейчас почему-то стало больно.
Всё-таки она не моя мама…
– Пойдём ужинать, я разогрею, – она открыла дверь и придержала её передо мной.
– А где все? – в доме было подозрительно тихо.
– Уже поели и разошлись, кто куда. Папа пишет. Гриша репетирует. А Тёма куда-то убежал.
Убежал…
Аппетит мгновенно пропал, словно его и не было. Я вспомнила отпечаток красной помады на щеке и подумала, что мне стоит начать поиски квартиры.
Думаю, одной мне будет легче.
* * *
Следующие дни были похожи друг на друга и наполнены чередой хвостатых или бесхвостых пациентов, добродушными замечаниями Василия. А после работы я ходила по адресам, где сдавались квартиры. К сожалению, пока ничего, кроме ужаса, увиденные варианты не внушали.
Помня данное самой себе обещание, я отдала ключи от Жука Тёме. Точнее струсила и просто положила на стол в его комнате, когда того точно не было дома.
Поговорить с Артёмом я так и не решалась. Даже наоборот, старательно избегала встреч с ним. Пораньше уходила на работу и поздно возвращалась.
Казалось, что и он тоже задался подобной целью, поскольку за неделю мы с ним ни разу не встретились, что вряд ли было случайностью. Ведь мы пока жили в одном доме.
Сегодняшнюю квартиру хозяйка могла показать только в час дня. И никак иначе. По телефону старческий голос категорично заявил, что его обладательница занята весь день, потому что у неё плотное расписание. И даже в час она сможет уделить мне лишь пятнадцать минут, а потом ей нужно спешить на пилатес.
– Вась, можно я уйду в час дня? Всего на пятнадцать минут, – попросила я начальника, когда мы отправили очередного пациента.
Рекс, который преодолел тот опасный барьер между жизнь и смертью, сегодня утром отправился на домашнюю реабилитацию, и клиника опустела.
– Куда? – автоматически спросил начальник, задумчиво глядя в журнал регистрации.
У нас за прошедшую неделю сложились дружеские отношения. Даже скорее Василий считал себя кем-то вроде моего старшего брата и взял меня под опеку.
Поначалу мне было очень сложно это принять. Ведь Вася в своей заботе стал очень похож на Тёмку… Того, прежнего. Которого уже никогда больше не будет. Но я не позволила себе ностальгировать о прошлом, которое уже… прошло.
Впереди у меня была новая жизнь. И я собиралась определить в ней место для Василия с его добродушной заботой. По крайней мере, у меня появился друг.
– Посмотрю квартиру, – я побрызгала спиртом на стол для осмотров и начала протирать поверхность.
– Какую квартиру? – начальник удивился и даже посмотрел на меня, отвлекаясь от журнала.
– Хочу съехать от родителей… – я опустила глаза, говорить об этом было тяжело. Пусть мы с бородачом и подружились, всё же ещё недостаточно хорошо знали друг друга, чтобы говорить на трепещущие личные темы и выливать такие интимные подробности.
Он молчал, но продолжал смотреть с застывшим вопросом в глазах. И меня вдруг понесло…
Наверное, я слишком долго носила это в себе, не имея возможности выговориться. Сложнее всего было поговорить именно с родителями, которые пытались делать вид, что всё оставалось по-прежнему, а я старательно им подыгрывала, мечтая при этом уйти из дома, чтобы побыть одной и разобраться наконец в себе и своих чувствах.
В общем, я рассказала ему всё.
И о бабушке Тане, которая оказалась ещё большей стервой, чем я могла предположить. И о Тёме, который многие годы был моим братом, лучшим другом и самым близким человеком, а теперь мы стараемся не пересекаться даже за ужином. И обо всём остальном, что так долго копилось во мне, что эту плотину из эмоций и обид наконец прорвало.
– Пойдём подышим воздухом, – предложил Василий, когда я выдохлась и замолчала.
Мы вышли на улицу.
Светило солнышко. Пели цикады в кустах, окружавших здание клиники. Жужжали пчёлы или шмели, собиравшие мёд с высоких цветущих акаций, тень которых падала как раз на крыльцо, куда мы вышли.