должить дебаты и доказать мне мою неправоту, но мачеха поднялась из кресла и мягко потянула его за руку:
– Пойдём, у нашей девочки был трудный день, пусть она спокойно поужинает.
Я осталась одна, всё ещё недоумевая. Вот так просто? И всё? Конец нотациям и уговорам?
Саша – потрясающая женщина.
Жаль, что она не моя мать…
Тёма вернулся, когда я мыла посуду после ужина. Он шагнул в кухню, но застыл в проёме, взглядом наткнувшись на меня. Я тоже смотрела на него и понимала, вот она, главная причина моего ухода. Не могу натыкаться на эти колючие взгляды, пробирающие меня до мурашек, и при этом помнить, что ещё совсем недавно Тёма был самым близким для меня человеком.
– Не бойся, – я постаралась натянуть самую циничную маску из тех, что могла вообразить, хмыкнула, растянув уголки губ в стороны, – я уже ухожу, аппетит тебе не испорчу.
И пошла прямо на него.
Тёма смотрел на меня нечитаемым взглядом, а ведь когда-то я была уверена, что знаю его лучше всех.
В дверях я собиралась изо всех сил толкнуть его боком, чтобы он ударился о косяк. Хотелось, чтобы ему было больно. Так же больно, как и мне сейчас.
Но не стала.
Просто прошла мимо, опустив взгляд в пол. В своей новой жизни я буду счастлива. Назло ему. И вовсе он мне там не нужен. И плакать я из-за него не буду.
Разве что только сегодня.
В последний раз, честное слово…
Глава 12
Утром меня ждал сюрприз.
Василий, которому жена наконец вернула машину, поехал забирать результаты анализов наших пациентов, и клинику открывала я. Ещё на подходе заметила, что на верхней ступеньке кто-то сидит.
Я немного замедлила ход, когда разглядела, кто именно. Маньяк-охотник, подстреливший своего пса и оставивший его нам на усыпление.
Одним словом, козёл.
– Здравствуйте, – произнёс он тихо, да и вид имел виноватый. Я бы даже сказала, раскаивающийся.
– Здравствуйте, – ответила эхом, прошла мимо и вставила ключ в замок.
– Вы… – интонация была вопросительная, но вопрос горе-хозяин задать побоялся. А я воспрянула духом, может, не всё человеческое ещё в нём утрачено.
– Я, – повернулась к нему, приподняв бровь.
Никаких поблажек ему делать не собиралась, пусть полностью признает свою вину и раскается.
– Джек… я… вы… он… – мужчина перебирал местоимения, но смотрел с робкой надеждой, что мы не успели совершить непоправимое.
Он выглядел по-настоящему расстроенным.
Впрочем, так и должно быть. Надеюсь, этот охотник всю ночь не спал, мучимый угрызениями совести – заслужил!
Но и я была не железная.
Распахнула дверь, сменила вывеску на «Открыто» и снова повернулась к нему, бросив словно между прочим:
– Пойдёмте.
Он тотчас вскочил на ноги и отправился за мной.
Джек при виде хозяина тоже вскочил на три здоровые лапы. На морде было написано простое собачье счастье. И охотник просиял, глядя на живую собаку. Присел на корточки у клетки, просовывая сквозь прутья пальцы. Пёс скулил, желая добраться до хозяина.
Мужчина вопросительно посмотрел на меня. И я мстительно покачала головой.
– Ему нужен покой и уход, а вы не вызываете доверия.
– Это моя собака, – он поднялся на ноги и уставился на меня, упрямо выставив подбородок, – и я могу её забрать.
– Вы не про ту собаку, которую сами же подстрелили и велели нам усыпить? – хлопая ресницами, поинтересовалась я.
– Докажите, – он сжал губы.
Я усмехнулась и показала на камеру, записывающую всё происходившее в приёмном кабинете.
Охотник сник. Опустил голову, вздохнул и уже совсем с другой интонацией произнёс:
– Давайте начнём всё заново. Меня зовут Антон, и я чуть не совершил большую глупость.
– Ваша глупость могла стоить жизни Джеку, Антон, – не повелась я.
Он снова вздохнул и кивнул головой, словно заранее соглашаясь на все мои условия:
– Что от меня требуется?
Вот так-то лучше!
Я улыбнулась, довольно и с чувством одержанной победы.
– Джек останется у нас под присмотром на четыре-пять дней, от вас требуется оплатить стационар и лечение. Затем вы с ним будете приходить на приём. Первую неделю через день, потом согласно рекомендациям доктора. Хромота, скорее всего, останется, но мы постараемся минимизировать последствия травмы.
Я строго смотрела на него, ожидая, что Антон начнёт возражать. Но он только кивнул и достал банковскую карту.
– Можно навещать его?
Я кивнула и улыбнулась.
– Можете даже вывести его в туалет сейчас. Но без озорства, на поводке и рядом с клиникой.
Сама вышла следом за ними и устроилась на верхней ступеньке, наблюдая, как Джек неловко пытается задрать травмированную лапу на кусты.
На душе было тепло.
Все совершают ошибки. Главное – это стремление их исправить.
Несчастный Джек снова отправился в клетку, а его окрылённый хозяин – домой, заручившись разрешением прийти перед закрытием клиники и снова пообщаться с питомцем.
– Чему ты улыбаешься? – спросил вернувшийся Василий.
Я кивнула на свернувшегося калачиком Джека:
– Хозяин явился.
Бородач просиял. Всё-таки были в нашей работе просто отличные дни…
Вечером начальник подвёз меня до нового дома. Подхватив большую сумку и чемодан на колёсиках, я попрощалась до завтра и двинулась по дорожке в свой новый дом.
– Чего это Васька тебя катает? – из-за ореха вышла Серафима Анатольевна, напугав меня до чёртиков.
Я вздрогнула, и ручка чемодана выпала из руки, с пластиковым треском грохнувшись на дорожку.
– Здравствуйте, вы меня напугали, – с укором произнесла я, поднимая чемодан и проводя беглый осмотр. Вроде ничего не сломалось.
– А у кого совесть чиста, тому пугаться нечего, – парировала моя квартирная хозяйка, уперев руки в рельефные бока, обтянутые ярко-зелёной тканью короткого, до середины бедра, открытого платья на узких бретельках.
Напомните мне, пожалуйста, почему я согласилась снимать у неё дом?
Наверное, не в себе была.
Я глубоко вдохнула, призвала на помощь всё своё терпение и ровным голосом ответила:
– У меня вещей много, самой тяжело нести.
Серафима Анатольевна только хмыкнула. Я уже поняла, что у неё абсолютно на всё был свой ответ, и она обязательно им со мной поделится. Хочу я того или нет.
И оказалась права.
– Я в молодости и не такие сумки таскала, и мебель двигала, и в огороде с утра до ночи… а вы, современная молодёжь, лентяйками выросли, а всё потому, что родители слишком баловали, ремня жалели…
– Алина! – вдруг, перебивая квартирную хозяйку, окликнул меня знакомый голос.
Не веря, что слышу его, я обернулась. Но у калитки и вправду стоял мой папа. А рядом с ним улыбающаяся Саша.
– Вы как тут… оказались? – растерянно спросила я, двигаясь к калитке и уже на ходу скидывая с плеча ремень сумки, которую, оказывается, всё это время продолжала держать.
– Приехали поздравить тебя с новосельем, – Саша подняла вверх бутылку шампанского и большой торт.
– Это кто? – вместо приветствия спросила у меня хозяйка, разглядывая гостей.
– А это, Серафима Анатольевна, мои родители, те самые, которые меня слишком жалели и вырастили лентяйку.
Саша засмеялась и протянула руку.
– Здравствуйте, я – Александра Логинова.
Серафима удивлённо уставилась на протянутую ладонь, но всё же пожала её. Саша во время жизни в Европе приобрела эту привычку и теперь со всеми здоровалась за руку.
– Ярослав Логинов, – представился подошедший папа. Он тащил две наполненные битком сумки, которые подозрительно позвякивали. И спросил: – Ну? Куда нести?
Я указала направление. Он подхватил ещё и мою упавшую сумку и двинулся вперёд. Мы с чемоданом, Сашей и Серафимой Анатольевной – за ним следом.
Папа с Сашей внимательно рассматривали моё новое жилище. На их лицах сменяли друг друга абсолютно одинаковые эмоции – удивление, непонимание, отрицание и наконец надежда, что произошла какая-то ошибка, и кто-то перепутал адрес.
Как я и ожидала, они переглянулись, читая мысли друг друга, без слов обсуждая ситуацию.
А потом папа тактично произнёс:
– Ты уверена, что хочешь съехать из дома и жить здесь?
Причём «здесь» он почти не выделил интонацией, точнее выделил самую малость, почти незаметно. Но, зная папу, я легко могла вообразить, как он внутренне ужаснулся, увидев, где я собралась жить.
– Уверена, – улыбнулась я. Хотя мне сейчас очень хотелось попросить папу, чтобы он забрал меня домой. В мою комнату. К моей семье…
– Ну тогда давайте отпразднуем новоселье! – произнесла Саша, выступая вперёд и загораживая папу, который явно собирался уже высказаться по поводу помутнения моего рассудка.
Саша сунула ему в руки бутылку с игристым, а сама открыла одну из сумок и достала коробку с четырьмя бокалами. Какая запасливая. Я улыбнулась. Саша как всегда продумала всё до мелочей.
Мы выпили шампанского. Съели по куску торта. Саша умело оттесняла папу, когда на того находили сомнения, и он снова собирался высказать своё мнение.
В общем, мои родители совершенно очаровали Серафиму Анатольевну. И, уходя, она сообщила мне, что вот совсем не понимает современную молодёжь. Жила бы себе с ними, как у Христа за пазухой.
К счастью, всё это она высказывала, когда мы проводили родителей до калитки и дружно махали им вслед. После этого визита внутри потеплело. Хотелось улыбаться и танцевать.
– Пойду я вещи разбирать, – сообщила хозяйке и оставила её одну.
С трудом разобравшись, включила допотопный телевизор, оставила первый попавшийся канал для создания фона и двинулась в кухню.
Саша отнеслась к моему переезду очень серьёзно. Собрала мне посуду на все случаи жизни, как будто, начав самостоятельную жизнь, я вдруг увлекусь готовкой, и мне понадобятся все эти кастрюли, кастрюльки, сковородки, сотейники и прочая необходимая, на взгляд моей мачехи, кухонная утварь.
Во второй сумке стояли контейнеры с готовой едой на первые пару дней и ещё продукты на первые пару недель.