Разве я чем-то лучше остальных?
Сама дура. Повелась. Поверила. Хотя… он ведь мне ничего не обещал. Мы даже почти не говорили. Между нами был только секс и ничего больше.
Усмехнулась.
Было больно. Горько. И гадко. Но я постаралась взять себя в руки.
– Очень вкусно, Саш, что это? – я указала на свою тарелку, где осталось немного бульона и пара пустых ракушек от мидий.
– Уха по-итальянски, – пояснила она, – делала сегодня для блога.
– Просто потрясающе, – поддержала Флоранс, – в Италии я пробовала это блюдо, но у вас вышло пикантнее.
Саша просияла от её похвалы, а мне захотелось вылить остатки ухи за шиворот этой французской стерве. Вот что она везде лезет?!
Вдруг показалось, что Флоранс пытается завладеть моей жизнью, отобрать всё, что мне дорого. Сначала Тёму. Затем папу с Сашей. А потом и до Гришки доберётся. Который как раз поднял с дивана свой недовязанный шарф, наверняка, чтобы ей продемонстрировать.
Ну да, так и есть. Я смотрела как мой младший сводный брат показывает француженке своё чудовищное творение, а она рассматривает его на просвет и смеётся, восхищённо ахая.
Сучка!
Я бросила ложку в тарелку, она громко и жалобно звякнула.
Саша встревоженно взглянула на меня. У мачехи просто встроенный радар. Она всегда первой замечала, что со мной что-то не так.
К сожалению, папа этой способностью не обладал. Он вдруг поднял бокал и произнёс тост, от которого я, подавившись, закашлялась:
– Надеюсь, Флоранс у вас с Тёмой всё серьёзно, и вы теперь будете частой гостьей в нашем доме.
– Спасибо, я тоже на это очень надеюсь, – от её улыбки становилось тошно, и я скривилась. Казалось, хуже мне уже быть не может, но в этот момент мерзкая сучка взглянула прямо на меня и спросила:
– А у тебя, Алина, есть любимый мужчина?
Я даже не стала говорить, что это совершенно не её собачье дело. Просто подняла взгляд на Тёму и твёрдым голосом произнесла:
– У меня нет абсолютно никого.
* * *
Алина сказала, что у неё никого нет. Она думает, что он ей лгал.
Всё катилось в тартарары, и Артём, присутствуя при этом, ничего не мог поделать.
На какой-то краткий миг возникло даже желание признаться родителям. И пусть делают с этой информацией, что хотят. Но Артём не смог. Во-первых, боялся скандала. Алина – папина любимица, если тот узнает, оборвёт уши. И это в лучшем случае. А может, отец даже будет прав.
Что если Артём не сможет сделать Алину счастливой?
Он посмотрел на её бледное лицо напротив. Да уж, счастливой его сводная сестрёнка никак не выглядела.
Но было ещё и во-вторых…
Артём попросту боялся, что Алина не захочет быть с ним. Как обычная пара. Ведь одно дело романтика тайных встреч и совсем другое – жизнь у всех на виду. Когда все вокруг знают, что они вместе. Да, будут сплетни, слухи разнесутся по городу, и пройдёт немало лет, прежде чем всё успокоится.
Не будешь же каждому встречному рассказывать, что они с Алиной не родственники.
Артём, конечно, предложит ей уехать вместе. Но что если она откажется?.. Ей всегда нравилась Анапа. Да и к этой ветклинике она, кажется, прикипела.
И почему всё так запутано?
Алина извинилась и вышла из-за стола. Артём проследил за ней взглядом. Поднялась по лестнице, значит, идёт в ванную второго этажа. Вот он – его шанс переговорить со своей девочкой наедине.
Артём собрал всю свою решимость в кулак. Алина – его девочка, и он её никому не отдаст. Если она сама захочет, конечно.
Он будет надеяться на положительный ответ. Надеяться, что его чувство взаимно.
– Ты куда? – Флоранс заметила, что он встаёт, и словно невзначай положила ладонь ему на локоть. Что за собственнические жесты? Он с ней даже не спал.
– Хочу поссать, – оскалился в самой пошлой своей ухмылке. Так, чтобы настойчивая девица отпрянула с брезгливой гримасой.
– Тёма! – в голосе отца слышалось предупреждение. Но море было уже по колено, потому что Артёма волновал совсем другой вопрос – что если Алина и правда ему откажет?
Нет, надо настраиваться на позитив!
В несколько шагов взлетел по лестнице. Ещё пара секунд, и Тёма стоял у двери ванной комнаты, прислушиваясь к звукам внутри. Кажется, она плачет.
Артём повернул ногтем изнанку задвижки, заглушку которой сам же и отковырял несколько лет назад, чтобы оставить в ванной большого медведя – подарок сводной сестре на восемнадцатилетие.
Как она визжала, когда отдёрнула занавеску и увидела подпиравшего дверь плюшевого зверя.
Артём улыбнулся воспоминанию и тут же посерьёзнел. Она должна его выслушать. Выслушать и поверить. Эта чёртова француженка ему совсем не нужна. Зачем, если у него есть она, его нежная девочка, его мечта, его Алина…
Он осторожно открыл дверь и заглянул внутрь. Алинка сидела на краешке ванной, спрятав лицо в ладонях. Даже не пошевелилась, когда он вошёл. Похоже, она просто не заметила его присутствия.
Артём преодолел разделявшие их четыре шага и опустился перед своей девочкой на колени.
– Милая, – он коснулся её ладоней своими.
Алина отпрянула, чуть не свалившись в ванну. Артём инстинктивно ухватил её крепче, пытаясь удержать от падения. Заметил, как её глаза потемнели, зрачки расширились от гнева.
Пространство ванной наполнил гулкий звук пощёчины. Артём рефлекторно схватился за щёку, которая сразу начала гореть.
Его огненная девочка.
Алина, пользуясь замешательством, оттолкнула его и попыталась пройти мимо, но Артём не позволил. Схватил её за руку. Она дёрнулась, но он держал крепко.
– Отпусти.
– Сначала ты меня выслушаешь, – произнёс Артём твёрдо. Хватит недомолвок. Она должна знать о его чувствах.
– А что вы тут делаете?
Оба повернули на одинаково ненавистный в этот момент голос с французским акцентом.
– Рыбу жарим! Не видно, что ли?! – рыкнула Алина и вырвала руку из захвата.
Оттолкнула сначала Артёма, затем Флоранс и вышла из ванной.
Бл…!
– Вы поссорились? – француженка смотрела на него своими огромными глазищами, и в них сверкало любопытство. Стало противно. Артём молча обошёл её и тоже вышел из ванной.
В холле он застал сцену прощания.
* * *
– Пап, Саш, мне нужно уехать, – я знала, что у меня было заплаканное лицо, и стоило бы привести себя в порядок, но не могла. Мне нужно было немедленно уйти, убраться отсюда как можно дальше.
– Что случилось? – они произнесли это одновременно.
– Вызвали в клинику, срочная операция, – я сочинила это мгновенно, надеюсь, моя ложь не накликает беду. – Надо немедленно ехать.
Папа уже набирал номер, чтобы вызвать мне такси. Даже вопросов о покрасневшем носе и заплаканных глазах не возникло. В этом мои родители молодцы, они знают, когда нужно действовать слаженно, не тратя время на бессмысленные разговоры.
Я открыла входную дверь, когда услышала шаги на лестнице.
– Я отвезу тебя, – Тёма спешил ко мне.
– Нет, – отрезала я. Не хочу его больше никогда видеть.
– Тём, ты выпил, – к счастью, папа был на моей стороне.
– Всего бокал, – Артём не сдавался.
– Я не пущу тебя за руль, – Саша тоже заступила ему дорогу. – И может, вы нам уже объясните, что у вас происходит?
Только сейчас мы с Тёмой обнаружили, что не одни, и что родители стали свидетелями нашей перепалки.
У папы пиликнул телефон, сообщая, что такси подъехало.
Вот и славненько, пусть Тёмочка сам с ними и объясняется. И с Флорансихой своей тоже.
– Мне пора, – я легко коснулась губами щеки Саша, затем папы и выскочила из дома. Изнутри меня раздирала злость и желание перегрызть кому-нибудь глотку. Желательно кому-то с чёрными волосами и большими синими глазищами.
Я, не оглядываясь, сбежала по ступенькам и выскочила за ворота к поджидавшей меня машине. Назвала водителю адрес дома и только после этого позволила слезам свободно стекать по щекам.
Глава 17
– Что происходит? – мама встала у него на пути. Лицо её было очень серьёзным.
– Я люблю Алину, – произнёс Тёма, наблюдая, как белый автомобиль с эмблемой такси покидает их улицу.
– Мы это знаем, дорогой, – мама говорила мягко, её рука успокаивающе легла ему на плечо.
– Ничего вы не знаете, – Артём дёрнул плечом, сбрасывая руку. – Я люблю её, понимаете?
– Она твоя сестра… – папа тоже недоумевал. Они с мамой встревоженно переглянулись.
– Никакая она мне не сестра! – теперь Тёма уже не сдерживал голос, прокричал, если и не на всю улицу, то уж ближайшие соседи наверняка услышали: – Я люблю её… Пап, дай машину.
– Нет, – лицо отца каменело.
– Как знаешь… – Артём не собирался сейчас объясняться с ними. Он должен был догнать Алину и наконец всё ей объяснить.
Быстрым шагом пошёл по дорожке к воротам, а закрыв за собой калитку, и вовсе перешёл на бег.
Было ещё не поздно, сумерки только-только начали опускаться на разморенный летней жарой город. Улицы кишели людьми. Артёма то и дело толкали прохожие, и вскоре ему пришлось снова перейти на шаг.
Почему всё так сложно? Почему он не может просто быть с любимой женщиной, не думая обо всех остальных?
Сейчас Тёма почти жалел о своей вспышке и признании. Ведь по возвращении домой ему придётся объясняться с родителями. Да и Алинку тоже подвергнут допросу с пристрастием.
Вряд ли они легко смогут принять их отношения.
Калитка домика, где Алина снимала комнату, была открыта, как и входная дверь в её половину. Опять забыла закрыть.
Артём вошёл, прикрыв за собой дверь, и сразу двинулся в комнату.
Алинка лежала на кровати, свернувшись калачиком, и горько плакала. Тёма почувствовал, как в груди собирается плотный ком. Он больше не позволит, чтобы его любимая девочка плакала из-за него.
Сделает для этого всё возможное.
Подошёл, остановился рядом, глядя на вздрагивающую от рыданий девушку. Опустился на кровать.
Алинка почувствовала, повернула голову и уставилась на него изумлёнными заплаканными глазищами. Не ожидала, что он придёт? На мгновение смутилась, но глаза тут же сузились от злости, в них заплескался гнев.