– И вот однажды мы пошли на рынок, ко мне подходит какая-то дама и начинает трогать мои волосы и лицо. Я собираюсь позвать на помощь. Подходят еще два человека, я очень смущен и готов разреветься. Тут возвращается мама, они с ней о чем-то быстро-быстро говорят, она смотрит на меня, кивает, и нас везут в какую-то студию с камерами. Там меня фотографируют, а потом сообщают, что теперь я стажер в SKY Entertainment.
– Стажер? Это было типа стажировки?
Джейкоб закрывает рот рукой. А вокруг глаз собираются морщинки. Он пытается не рассмеяться, и я почти уверена, что именно поэтому он не поворачивается ко мне. У меня такое чувство, что я сейчас узнаю какую-то штуку из корейской культуры, о которой никогда не слышала.
– В Корее есть такие компании в развлекательной индустрии. Они занимаются тем, что ищут, обучают, выпускают и управляют новыми талантами в стране. С ними связаны почти все группы K-pop и некоторые многообещающие актеры. Молодые таланты проходят через программу обучения айдолов, по сути, школу для создания K-pop айдолов.
– Погоди, я запуталась. Ты начинал с K-pop? – Я вспоминаю то время, когда мы были детьми. Джейкобу никогда не разрешали держать микрофон на наших праздничных церковных концертах, потому что он жестко фальшивил. Если не произошло чуда, я не могу представить, чтобы кто-то хотел вырастить из него певца.
Громкий смех вырывает меня из воспоминаний.
– Ты слышала, как я пою. Нет. В общем, я начал как айдол-стажер, но только потому, что они хотели, чтобы я научился выступать, проецировать свой голос, выполнять инструкции, давать интервью и обрел уверенность. Многие из новых корейских актеров год-два учатся в школе айдолов. Обучение это изнурительное, безжалостное и не оставляет времени ни на что иное. Но оно того стоит.
– А что было после обучения?
– Меня взяли на роль второстепенного персонажа в моем первом сериале. – Теперь все его лицо озаряет улыбка. Гордость.
– Это безумие, что тебя случайно нашли на рынке и ты вдруг оказался на экране. Ты ведь тогда почти не говорил по-корейски, – удивленно говорю я.
– Я всегда свободно говорил по-корейски. Просто никогда тебе не рассказывал.
– Нет-нет, – качаю я головой, – мы вместе по субботам прогуливали корейскую школу. Мы ненавидели ее, потому что ничего не понимали.
– Я ненавидел ее, потому что предпочитал тусоваться с тобой, чем торчать в корейской школе по выходным. – Он пожимает плечами. – Клянусь, я никогда тебе не лгал. Я просто никогда не говорил по-корейски в твоем присутствии.
Внезапно в машине повисает тишина, и я опасаюсь утонуть в ней. Я думала, что знаю о Джейкобе все, а тут вдруг обнаруживаю, что, возможно, это было не так даже в то время, когда мы дружили.
– Ну, а потом я устроился на работу, из-за которой мне пришлось остаться в Корее. Потом у нас был видеочат… – продолжает он.
– Тогда ты ничего мне об этом не рассказал. И только от мамы я узнала, что ты неожиданно стал актером. Я даже не догадывалась, что ты хочешь этим заниматься. – Мой голос звучит так, будто мне снова четырнадцать. Я его обвиняю. Я его осуждаю. – Я хотела быть рядом с тобой после смерти твоего отца. Но ты не вернулся. Ты сказал мне, что ненавидишь свою жизнь здесь, – шепчу я. Если я скажу слишком громко, эти слова снова поселятся в моем сердце. И оно будет болеть.
– Я сказал тебе, что позже расскажу об этом во всех подробностях. Мы еще не подписали контракт, и мне не позволяли никому ничего сообщать. Два дня спустя я переехал от мамы и сестры в общежитие, жил с такими же стажерами. У меня не было времени на себя, я почти не разговаривал с семьей. Вот почему я не мог связаться с тобой в первые месяцы. – Голос Джейкоба звучит так, будто ему снова пятнадцать. Он пытается все объяснить. Он умоляет меня выслушать. – Ханна, я ненавидел свою жизнь здесь. Она была тяжелой. Единственным ярким моментом была наша дружба.
– Я думала, ты и меня ненавидишь, – признаюсь я.
– Мне было больно и страшно, на меня свалилась куча дерьма. Нам нужны были деньги. Моя мама устроилась на работу в ресторан недалеко от моего общежития, и мы могли видеться минут тридцать в неделю. Но я надеялся, что, если буду работать изо всех сил, у меня может получиться. И я наконец смогу позаботиться о своей семье.
Мой взгляд не отрывается от лобового стекла. Но я киваю и обдумываю, понимаю, признаю. В тот день я сосредоточилась на своих чувствах и даже не подумала о том, что чувствовал тогда Джейкоб. Я ужасный человек и еще худший друг.
– Было тяжело, я чувствовал себя не в своей тарелке. Все остальные стажеры об этом мечтали. Их так воспитали. Я понятия не имел, что делаю. Я каждый день мечтал, чтобы ты была рядом и я мог с тобой говорить и делиться своими переживаниями. Но к тому времени, когда я смог с тобой связаться, мои письма не доставлялись. Ты удалила все свои аккаунты. Я понял, ну, догадался, что ты, видимо, заблокировала меня или изменила адрес электронной почты из-за меня. Короче, до меня дошло, что я потерял лучшего друга, даже не успев ничего обсудить. Почему ты не поговорила со мной, не дала мне шанс все объяснить? Разве наша дружба не была для тебя дорога? Ты просто… просто вычеркнула меня из своей жизни.
После того как Джейкоб сообщил мне, что не вернется домой, я была очень обижена и расстроена. Но потом он просто исчез и не выходил на связь! Мама постоянно говорила мне, что он очень занят. Слишком занят, чтобы связаться со мной? Чтобы убедиться, что я в порядке? Я чувствовала страшную опустошенность. Да, я удалила электронную почту, мне надоело проверять ее каждые десять минут в надежде получить сообщение. Я опускаю голову на руль.
– Я ждала, – говорю я. Скорее, еле слышно шепчу. Это все, на что я сейчас способна.
– Ты была мне нужна, – признается он.
– Прости, Джейкоб, – говорю я. Слезы наворачиваются на глаза, но я не позволю им пролиться.
– Да и ты меня прости, Ханна.
– Господи, нас захватили эмоции, мы приняли дурацкие решения и мучались в разлуке долгих три года. – Даже произнося это, я с трудом могу в это поверить.
– Если честно, когда мы говорим об этом сейчас, кажется, мы совершили безумство, – соглашается он.
Я глубоко вздыхаю, однако стеснение в груди не уменьшается. Я хочу продолжить разговор. Я хочу узнать подробности. Я хочу выяснить, что будет с нами дальше. Но мы оба выглядим так, будто пробежали марафон. Мы эмоционально истощены.
– Для какого-нибудь пункта из твоего списка нужен солнечный свет и долгая поездка? – спрашиваю я, меняя тему, словно хватаюсь за спасательный круг.
Он на секунду задумывается, и лицо его медленно расплывается в улыбке.
– Конечно, – отвечает он, его глаза блестят от возбуждения.
– Куда мне ехать? – спрашиваю я.
– В Коронадо, – говорит он.
Я завожу машину, опускаю окна и еду на запад.
– Знаешь, я никогда не бывал в Коронадо, даже в детстве.
Я не торопясь веду машину по длинному мосту, соединяющему центр Сан-Диего с островом Коронадо. В это время дня дороги не загружены, и я хочу, чтобы Джейкоб полюбовался чудесными видами.
Мы едем по тихим улочкам, мимо небольших магазинчиков с одной стороны и всемирно известного отеля «Дель Коронадо» с другой. Глаза Джейкоба широко раскрыты от восторга, когда он разглядывает образцы старомодного вкуса вперемешку с нуворишским, что и делает неповторимым этот туристический центр. Пляжи здесь с белым песком, голубая вода кристально чистая, я слышу, как Джейкоб несколько раз восклицает «вау», «воу» и «о».
Я улыбаюсь и еду дальше с опущенными окнами, океанский бриз задувает в машину. Я кайфую от того, какой трепет испытывает Джейкоб. Нахожу место для парковки на главной дороге, и мы пешком идем к пляжу.
– Какой огромный пляж! Я никогда не видел такого мягкого песка! – восхищается Джейкоб. Он наклоняется, берет горсть невероятно мелкого песка и пропускает его сквозь пальцы.
Походу, в Корее у него реально нет возможности погулять. Я хочу подарить ему этот беззаботный день на пляже. Сегодня я забуду, что он меня шантажирует. Сегодня я позволю ему побыть старым другом, которому нужно немного повеселиться.
Потому что, кажется, это нужно и мне.
Я протягиваю ему два пляжных полотенца из багажника и бегу к воде. Прокладываю путь между семьями и парами, зонтиками и замками из песка. Там, где сухой песок встречается с мокрым, я останавливаюсь, чтобы сбросить сандалии, стянуть майку и вылезти из шорт. Я бросаю все на песок и бегу в воду. Бейсболка Джейкоба до сих пор у меня на голове, и когда я поворачиваюсь, чтобы бросить ее на берег, я вижу Джейкоба.
Он бежит прямо за мной, стараясь не сильно нагружать травмированную лодыжку. Он сбрасывает шлепанцы, хватается за подол майки и стягивает ее через голову.
Я замираю.
О, нет. Это нехорошо.
– Неееет! – кричу я, но все происходит как в замедленной съемке, и волны глушат мое предостережение.
Джейкоб Ким, выдающаяся звезда дорам, стоит у кромки воды, стаскивая с себя майку, чтобы продемонстрировать самый ужасный загар в истории! Хуже, чем у настоящих жителей деревни. Под этой футболкой у него «кожаная футболка» самого бледного оттенка из тех, что я когда-либо видела.
И меньше чем через две минуты этот парнишка поджарится.
Когда он находит меня глазами в воде, он отбрасывает майку в сторону, на его лице появляется дурацкая ухмылка. Он спешит ко мне.
– Джейкоб! – снова кричу я, пытаясь предупредить его, что без майки он немедленно станет красным как рак, а это довольно болезненно. Я спешу к нему навстречу, но сзади меня накрывает волна.
Я теряю опору. И иду ко дну.
Вокруг моей талии обвивается рука, поднимает меня вверх и удерживает от нового падения в воду. Руки у Джейкоба сильные, он помогает мне подняться на ноги. По крайней мере, я восстановила равновесие, однако сердце готово выскочить из груди. Когда Джейкоб так меня держит, внутри у меня происходит что-то странное.
Он смотрит на меня сверху вниз, на лице улыбка, двухцветная грудь вздымается. Грудь у него еще более мускулистая, чем кажется, когда она скрыта под одеждой. А его плечи так же широки, как я хотела, то есть думала. У него нет волос на груди. Поверьте мне, на фоне этой белизны я бы их разглядела.