Я вспоминаю, как он поймал меня, когда я тайком пробиралась в дом, возвращаясь из лагеря спасателей. Как он шантажировал меня, заставляя возить в те места, что значились в его списке желаний. Как этот список желаний привел к тому, что мы простили друг друга и снова обрели дружбу. Как он поцеловал меня и это было реально и чудесно и… черт возьми, моя улыбка слишком широка для раннего утра. Слишком широка, ведь я еще даже не выпила кофе.
– Я собиралась выпить кофе с пончиком, – лопочу я, задыхаясь. Джейкоб стоит тут передо мной, его мокрая футболка прилипла к груди. Его мокрые волосы блестят на утреннем солнце. И это, должно быть, неприлично, но я ничего не могу с собой поделать.
Он приближапется ко мне вплотную, приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Он кладет руку мне на талию и притягивает к себе. Я кладу обе руки ему на грудь и инстинктивно приподнимаюсь на цыпочках, когда он наклоняется.
Легчайшее прикосновение его губ к моим.
Я наклоняюсь вперед, сильнее прижимаясь губами к его губам, и открываю для него рот. Из моего горла вырывается стон, а Джейкоб отвечает тем, что можно описать только как рычание. Я никогда раньше не чувствовала себя такой желанной. И еще такой нужной кому-то. Потому что это Джейкоб, он знает меня и принимает такой, какая я есть, и все равно желает меня. В этом есть что-то совершенно опьяняющее.
Мои руки сжимаются и комкают в кулаках его мокрую майку.
Я чувствую его твердеющую плоть на своем бедре и еле слышно вздыхаю.
Он слегка отстраняется и прижимается своим лбом к моему.
– Извини, э-э, эти шорты не очень-то помогают, э-э…
Я удовлетворенно вздыхаю и широко улыбаюсь, еще раз чмокнув его в губы, прежде чем вырваться из его объятий.
– Мне требуется кофеин, – говорю я, направляясь к своей машине. – А тебе… – Я оглядываю Джейкоба с головы до ног, взгляд задерживается на заметной выпуклости на его шортах, – тебе нужен душ… видимо, холодный.
Его лицо морщится от разочарования. Это восхитительно.
– Можно мне хотя бы шоколадный пончик с посыпкой? – спрашивает он.
– Тебе можно что угодно, – говорю я, отпирая машину. И я серьезно.
Внутренний голос нашептывает мне: «Ты хоть слышишь себя? Ты попала по полной. Отмена. Отмена». Но звук моего сердца, кричащего, что я хочу этого, что я хочу его, заглушает сигнал тревоги.
Когда я открываю дверь, чтобы плюхнуться на сиденье, к бордюру подкатывает еще одна машина. Открывается задняя дверь, и из нее выходит моя сестра Хелен. Она благодарит водителя Uber и, когда тот уезжает, поворачивается, смотрит на меня, потом на парня, стоящего у входной двери. Она снова переводит взгляд с меня на парня в мокрой футболке и улыбается.
– Я вернусь к тебе через секунду, – говорит она, указывая на меня. – Но сначала…
Она подходит к Джейкобу.
– Джейкоб Ким. Такой же очаровательный, как всегда, я вижу. Ты держишь ее в узде? – спрашивает она, указывая подбородком в мою сторону.
– Хелен нуна! – восклицает Джейкоб, наклоняется и целует ее в щеку. – Я очень вспотел, поэтому давай как следует обнимемся после того, как я приму душ. Но очень приятно снова тебя видеть. Я скучал по тебе. – Я еще ни разу не видела, чтобы его щеки так краснели. По всей видимости, все из-за того, что моя сестра заявилась в очень неудачную минуту.
– Правильное решение, – смеется она. – Не могу дождаться, чтобы наверстать упущенное и услышать твои рассказы о Корее. Но приготовься к прожарке. Ты должен мне сообщить, что произойдет в конце первого сезона. Ты уже видел сценарий следующего сезона? Я должна знать все. И дай-ка я угадаю. – Хелен поворачивается ко мне. – Пончики? – Она подходит и обнимает меня. Я тоже крепко обнимаю ее. Моя сестра здесь. Моя сестра дома.
– Подожди, что ты здесь делаешь?
– Ну, по словам мамы, тут плетутся нехилые интриги, и мне не терпелось поскорее вернуться домой. Решила воспользоваться длинными выходными и приехать посмотреть на все своими глазами. – Она поднимает и опускает брови, глядя на меня, и наклоняет голову в сторону Джейкоба.
Мои щеки краснеют. И я кривлю лицо, пытаясь испепелить ее взглядом, чтобы она перестала меня смущать. Походу, это не работает.
– Папа опять нас прокатил, – говорю я.
– Да, он звонил мне. И сказал, что ты очень сильно расстроилась.
– Четвертое июля, черт побери, – ною я.
– Он загладит свою вину, – говорит она. Она более уверена в себе, чем я.
Открывается входная дверь и выходит мама.
– Хелен!
– Привет, мама! – И она спешит обнять нашу маму.
– Омона, Хелен. – Появившаяся на крыльце миссис Ким обнимает мою сестру.
– Хелен онни. – К хору присоединяется визг Джин Хи.
Руки, тянущиеся к моей сестре, вперемешку восклицания и вопросы на корейском и радость маленькой девочки – все это наполняет утренний воздух.
Ура, все уже проснулись. Теперь за кофе не ускользнуть. Что-то внутри меня умирает. Но я не обращаю на это внимания, закрываю дверцу машины и присоединяюсь к теплому приему вернувшейся домой сестры.
– Я быстро в душ, – объявляет Джейкоб. Он ищет меня глазами, и наши взгляды встречаются. Мне по-настоящему начинает нравиться, как он всегда ищет меня, просто чтобы убедиться, что я рядом. А я, и правда, рядом.
У него есть я.
– Итак, – Хелен обнимает меня за плечи, когда мы заходим в дом, – похоже, лето выдалось жаркое? – Меня немножко коробит от этой ее понимающей улыбки. Я прямо-таки жду, когда она добавит: «Я же говорила».
– Так и есть, – отмахиваюсь я и меняю тему: Как долго ты здесь пробудешь?
– До вторника погощу, – говорит она. Что-то мелькает в ее глазах, чего я не могу толком прочесть, но быстро исчезает. Может, есть и другая причина, почему Хелен вернулась домой?
– У тебя все в порядке? – спрашиваю я.
– Ага, – говорит Хелен. Но я не уверена. Я вопросительно поднимаю бровь, но она делает вид, будто не понимает меня. – Идем на кухню. Поскольку тебе не удалось разжиться пончиками, дай мне скорее какую-нибудь корейскую еду. Умираю с голоду. А еще мне невтерпеж в подробностях услышать все, что у вас здесь происходит. У меня такое чувство, что сегодняшний фейерверк в честь Четвертого июля – не единственное, что здесь взрывается.
Похоже, не одна я овладела искусством быстро менять тему.
Мы столбим отличное место на траве почти у самой воды. В Сан-Диего стоит ясный, солнечный день, и голубизна неба как будто перекликается с голубизной воды в заливе. Народу собралось много, но все равно тут уютно и не особо людно.
Джейкоб играет во фрисби с Джин Хи. В солнцезащитных очках и бейсболке и в такой обстановке его никто не узнает. Беззаботная радость на его лице согревает мне сердце. Ни руководителей студии, ни менеджеров, ни фанатов, которые могли бы все испортить. Я желаю ему, чтобы так было всегда. Хоть и совершенно точно знаю, что по возвращении в Корею все вернется на круги своя.
Я смотрю, как мама с миссис Ким достают пластиковые контейнеры и расладывают закуски и фрукты. Запах древесного угля и барбекю наполняет воздух. Так каждое лето пахло в детстве, когда наши семьи, включая отцов, собирались здесь и вместе ожидали наступления ночи и праздничного фейерверка.
На секунду мне становится жаль, что мой папа сейчас не с нами. Хотела бы я, чтобы и отец Джейкоба тоже был здесь.
– Ты свистишь? – спрашивает Хелен.
Погодите, я свистела? Я вообще умею свистеть?
– Разве? Да я и свистеть-то не умею.
– Ага. – Она опять улыбается. Эта ее понимающая улыбка так смущала меня в детстве. – Я просто рада, что ты счастлива, – говорит она. Она слегка подталкивает меня, берет бутылку с водой и уходит к Джейкобу и Джин Хи.
Хелен что-то говорит ему, чего я не слышу, а Джейкоб запрокидывает голову и смеется, пока Хелен продолжает свой рассказ. Джин Хи тоже хохочет во все горло.
– Хорошо, что Хелен дома, – говорит мама. Она возится с маленьким угольным грилем, который мы привезли, чтобы приготовить кальби.
– Мои дети выглядят счастливыми, – говорит миссис Ким, снимая крышки с маленьких контейнеров с панчханами и раскладывая их на столе. Я помогаю ей достать тарелки, деревянные палочки и салфетки.
Моя мама режет ножницами на маленькие кусочки длинный кусок ребрышек. Кладет их на салфетку и передает мне.
– Джейкоб купил все продукты для пикника. Иди и дай каждому попробовать и скажи ему спасибо, – просит она.
– Да, иди к детям, Ханна. На одеяле у Джейкоба есть место, – говорит миссис Ким и смотрит на меня невинными глазами. Я оглядываюсь, они уже отложили фрисби и теперь, сидя на одеяле, играют в «Кави, бави, бо», корейскую версию игры «Камень, ножницы, бумага». Единственное отличие в том, что победитель каждого раунда ударяет двумя пальцами по внутренней стороне запястья проигравшего. На коже Джейкоба уже появились красные пятна от ударов. Корейцы жестокие.
После обеда Джейкоб и Джин Хи предлагают убрать со стола. Наши мамы спускаются к воде.
Сидя рядом со мной, Хелен тяжело вздыхает. Глаза закрыты, а лицо подставлено солнцу, висящему высоко в небе. – Ну, и когда же ты мне наконец поведаешь, что происходит между вами? – Голос Хелен звучит непринужденно, но я готова ручаться, она весь день ждала, когда останется со мной наедине и задаст этот вопрос.
– Если честно, я и сама не знаю. В общем, мы обсудили все недоразумения и прошлые обиды. И теперь, наверное, мы просто смотрим, что из этого выйдет.
– Милосердная и спонтанная… это так на тебя непохоже.
Я пожимаю плечами. Хелен права. Но я не обижаюсь. Может быть, я оттаиваю. Может быть, я расту.
– Я в полном недоумении, зачем Джейкоба заставляют притворяться, будто он без ума от Минги. Я знала, что Минджин – это просто фансервис. Я видела несколько интервью с ней, она какая-то скользкая. Я ей не верю, – сообщает мне сестра. – Но хорошо, что вы с Джейкобом помирились и пошли дальше. – Она прислоняется к моему плечу, и я легонько подталкиваю ее.