– Ты права, – говорю я в задумчивости.
– В чем? – недоумевает сестра.
– Эта его жизнь в Корее… очень тяжелая жизнь. И ему нужен друг, который будет на его стороне. Я хочу, чтобы это снова была я. А еще я хочу подарить ему веселое и беззаботное лето в Сан-Диего.
– Но ты хочешь и большего, правда?
Я опускаю глаза, срываю пучок травы, травинки выскальзывают из моих пальцев.
– Пока все хорошо. Я… он мне нравится. Очень. – Я заливаюсь румянцем, впервые признавая это вслух.
– Стопудово, – дразнит меня Хелен. Улыбка исчезает с ее лица. Уставившись в землю, она тоже рвет траву и тут же бросает ее в сторону. – Он уезжает в конце лета, да? Вы уже обсудили, что будет дальше?
Я с трудом сглатываю. Это вопрос, которого я до последнего пыталась избегать, гнала его от себя.
– Не знаю. Мы об этом не говорим. Я даже не знаю, что я для него значу. Я не очень-то вписываюсь в его жизнь. Кто знает, может, я всего-навсего летняя интрижка для него. А тебе хорошо известно: когда меня бросают, мне хреново. – Мой рот кривится в подобии улыбки, точно я извиняюсь перед сестрой, что веду себя как ребенок.
– Послушай, Ханна, я должна быть с тобой честна. Отношения на расстоянии – это не шутки. Они требует много усилий, тяжело сохранять близость вдали друг от друга.
Я прислушиваюсь к необычным интонациям в ее голосе. Она имеет в виду себя и меня? Меня и Джейкоба?
– Хелен, что с тобой? – спрашиваю я.
Она поднимает глаза и смотрит вдаль, кажется, старается разглядеть что-то за заливом.
– Джон поступил на программу MBA в Беркли. В сентябре он переезжает в Калифорнию.
– Как? Но ты ведь переехала в Бостон ради него. – Не могу поверить, что моя сестра уехала в Бостон за парнем, а теперь он ее бросает. Как бы сильна ни была моя боль от разрыва с теми, кто мне дорог, сейчас мне в два раза больнее за сестру. Я очень расстроена.
Она поворачивается и грустно улыбается.
– Я переехала в Бостон из-за работы, Ханна. Тот факт, что Джон оказался там, был бонусом, – поясняет она.
Джон Ким из Сиэтла, не тот Джон Ким из Мира Месы, которого мы знаем, и не наш знакомый Джон Ким из Анахайма и не сто других Джонов Кимов из одной только Южной Калифорнии – бойфренд моей сестры. Она переехала в Бостон «из-за работы». Это никак не было связано с тем, что этот парень, Джон Ким, там жил. Я знаю, что не должна к нему докапываться. Но не могу не винить его за решение моей сестры уехать. Оставить меня… ради него.
– Вот мы и поговорили о нашем будущем. Представляется мне, что оно куда туманнее, чем мы предполагали. Отношения на расстоянии – это испытание, а Джону придется сосредоточиться на учебе. Да я просто не знаю, что будет дальше. – В ее словах горечь и тревога, а по щеке скатывается одинокая слеза. Я обнимаю сестру, и она кладет голову мне на плечо.
– Но зачем ему уезжать? Он ведь вроде любит тебя?
– Переезд Джона в Беркли не означает, что он меня не любит, Ханна. И то, что он меня любит, не означает, что он должен оставаться в Бостоне.
Я задумываюсь над ее словами. Мне жаль, что ее сердце разбито. Но что это на самом деле за отношения на расстоянии? Какие они? Все так запутано и сложно.
– Послушай, я не хочу, чтобы ты взбесилась и оттолкнула Джейкоба. Не хочу, чтобы вы боялись того, с чем вам придется столкнуться в конце лета. Но давайте оставаться реалистами. Я боюсь, что ты снова будешь страдать, когда Джейкоб уедет.
Ее слова словно хлещут меня по лицу, хватают за сердце и сильно сжимают. Что, по моему мнению, произойдет, когда Джейкоб вернется в Корею? Вряд ли мы сможем сохранить наши отношения. Да мы еще толком не определились, какие у нас отношения. Я даже не знаю, насколько сильны его чувства ко мне. Что, если… что, если он играет какую-то роль, просто развлекается в отпуске… за мой счет?
Я просматриваю ленту с фотографиями наших совместных занятий, наших коротких путешествий. Нет, не может быть, что он играет. Все реально. Он хотел чего-то настоящего, и он получил это со мной. Но я хотела чего-то продолжительного. А с ним это вряд ли получится, так ведь?
– Когда любишь кого-то, ты очень этим дорожишь. Делаешь все что угодно, чтобы сохранить это чувство, – говорит Хелен, словно читая мои мысли. – Я люблю тебя, и я рядом. Я всегда буду рядом, если понадоблюсь. Папа тебя любит и делает все возможное на работе, чтобы обеспечивать нас. Мир не черно-белый, как ты думаешь.
Может быть, она права. Может быть, я воспринимаю мир только как черно-белый.
На нас с Хелен падает тень, мы поднимаем глаза и видим, что над нами стоит Джейкоб, протягивая две тарелки с кубиками арбуза.
– Вот, подумал, может, вы захотите перекусить. Очень вкусно. – Он улыбается мне, когда я беру из его рук свою тарелку, и снова возвращается к уборке.
Хелен кладет арбуз в рот и улыбается:
– Когда игра стоит свеч, можно забыть даже о расстоянии. По крайней мере, я надеюсь на это в отношениях с Джоном. И у вас с Джейкобом, хочется верить, все получится, если вы этого хотите. Знаешь, что я думаю? Он достойный человек. Джейкоб Ким стоит того, чтобы за него побороться. И ты ни разу не заикнулась, что попытаешься измениться ради него. Потому что уверена, он ценит тебя такой, какая ты есть. Поэтому, что бы ни случилось, не отказывайся от него, хорошо?
Ее слова находят трещину в моем щите страха, проникая в самое сердце. Я смотрю на Джейкоба и знаю: сестра права. Он того стоит. И тут же даю себе обещание: что бы ни случилось, я не откажусь от Джейкоба. Не в этот раз.
Глава 15
Джейкоб
Я вытираю ладони о джинсы и делаю пару глубоких вдохов, пытаясь успокоить свое сердце, готовое выскочить из груди. Когда студия отправляет тебе электронное письмо напрямую, ставя в копию твоего менеджера, твою маму и твоего адвоката, ты знаешь, что это серьезно. Я волнуюсь. Видимо, я где-то облажался. Я чувствую это. Но я полон решимости не признавать, что совершил что-то предосудительное. Я заслуживаю немного свободного времени, и что я буду с ним делать, никого не касается.
Так почему же у меня трясутся руки и почему огромный ком в горле грозит задушить меня?
Мама ставит передо мной стакан с водой и садится за кухонный стол. Мы входим в видеоконференцию, ссылку на которую прислала студия. Это первый раз, когда кто-то из нас проводит такую видеовстречу, и мне страшно. Удастся ли мне через этот экран ясно дать понять, что я не хочу делать все то, что студия требует и ожидает от меня?
В последний раз, когда у меня был важный видеозвонок, я разбил Ханне сердце и потерял ее на три года. Хуже быть не может, верно?
– Все юридические проблемы оставь решать дяде Самчону, – говорит мама. – Он тщательно изучит документы и проконсультирует нас.
У семьи всегда должен быть свой врач и юрист.
Вообще-то он мне не дядя, а близкий друг моего отца. Он здорово помог нам на переговорах по контракту, обозначил все пункты, где мы можем защитить свои интересы.
Усмехнувшись, мама продолжает:
– Правда, Самчон настаивает, что он не специалист по контрактам, но без него мы бы совсем пропали. Просто скажи им, что ты не согласен ни с одним пунктом Приложения 2. – Она указывает на экран, где висит список «Дополнительных требований к рекламе». Помимо прочего, требования предусматривают «обязательное взаимодействие за кадром с партнершей по съемкам». Кому-то реально пришлось подробно описать и включить это в мой контракт. Ну и работка у людей.
На экране в маленьких окошках появляется несколько лиц. Руководитель студии, которого я никогда раньше не видел, сидит за столом в одном, мой дядя-юрист – в другом. Я откидываюсь на спинку стула, когда вижу Хэ Джин и Мин Гён. Каждая клеточка моего тела начеку. Я и забыл, как меня напрягает каждая из них.
– Привет, Джейкоб. Как твои каникулы в Калифорнии? – Тон у Мин Гён непринужденный, сегодня она не похожа на ту стерву, с которой я привык иметь дело. Но бдительности я не теряю.
– Все хорошо, – говорю я.
– Ты выглядишь загорелым и… расслабленным. – Она мило улыбается. Это обезоруживает. Я никогда не видел ее такой. Настоящая ли она на этот раз? Или это трюк, шоу для начальства? А может, отпуск и ей пошел на пользу?
Мы почти весь день провели на улице, сегодня же праздник – Четвертое июля. Солнце припекает вовсю, – говорю я.
– Знаю, это День независимости, веселый американский праздник. Надеюсь однажды побывать не нем.
– Ладно, давайте приступим к работе, – прерывает ее руководитель студии.
После часового разговора о контракте и условиях, которые мне предписано соблюдать за кадром, люди по ту сторону экрана остаются разочарованными, а мама разгневанной. Если бы не мама и дядя, я бы давно сдался и согласился на все их требования. Руководство студии шутить не любит. Однако и моя мама не промах: она яростно отстаивала мои интересы. Я то тут, то там пытался вмешаться в разговор, хотел что-то объяснить, взывал к разуму. Но по большей части я просто молчал, ожидая приговора. До которого мы, кстати, так и не дошли.
– Что вы можете сказать мне о ситуации с дядей Джейкоба? – спрашивает мама.
Мы обмениваемся взглядами, пока ждем, кто из начальства нам ответит. Похоже, надежды на положительный исход мало. Мама под столом сжимает мне руку. Что бы ни случилось, мы справимся.
– Неясно, сможем ли мы прийти к согласию. Финансовые запросы с его стороны весьма нестандартны. По всей видимости, Dispatch готов заплатить крупную сумму за эту историю, – сообщает один из сотрудников компании. Я никогда не встречался с ним и понятия не имею, кто это. Но говорит он авторитетно, из чего я заключаю, что этот тип занимает важную должность.
– Каков план? – спрашиваю я. Стараюсь умерить тон, но не могу скрыть своих чувств. Может быть, они захотят, чтобы я затаился на более длительный срок, чем планировалось изначально. Может быть, мы сможем остаться в Сан-Диего подольше.
– Не стоит волноваться, мы с этим как-нибудь разберемся. Скорее всего, нам удастся минимизировать негативные последствия. Не исключено, что тебе придется нанести встречный удар – дать интервью, изложить свою версию всей этой истории.