Я не готов к этому.
Хотя у меня нет причин задерживаться. Ханна ясно дала понять, что хочет со мной расстаться.
Почему это произошло? Я не имел права подвергать Ханну таким испытаниям. Какое дело до нее моей студии, менеджерам и фанатам? Боже, что они писали о ней в комментариях! Как оскорбляли! При мне ее в чем только не обвиняли, а я оказался неспособен постоять за нее. Не нашел в себе сил сделать выбор, который не разбил бы ей сердце.
Ужас охватывает меня всякий раз, когда я думаю о возвращении в Сеул. Три года в Корее я как-то жил, были у меня и взлеты, и падения. Я справлялся с жизнью работающего на телевидении актера, мирился с ограничениями, которые накладывает наличие фэндома. За три года я забыл, что такое личная свобода. Что ж, таковы были условия. «Это то, что нам нужно».
Мне не всегда была ненавистна эта жизнь. Но я потерял в ней себя, свою личность. Я листаю свой альбом и поражаюсь, сколько же рисунков в нем появилось за одно короткое лето. Я успел попробовать то, чем хотел бы заниматься серьезно, я испытал это и понял, в чем мое призвание.
Лето в Сан-Диего, лето с Ханной, лето, когда мои мама с сестрой выглядели куда счастливее и спокойнее, чем три года в Корее, – это лето изменило меня. Или, скорее, напомнило, кто я есть на самом деле. И я не представляю, как теперь вернуться к прежней жизни. Того, что было для меня самым важным: освоить актерское ремесло, изо дня в день играть перед камерами, работать до изнеможения несмотря на нелепые требования студии, чтобы обеспечить свою семью, – всего этого, уверен, мне теперь будет недостаточно.
Но это выбор, который я делаю.
Просто опусти голову и работай, Джейкоб. Будь корпоративным роботом и делай то, что велит студия. Сыграй свою роль. Я думаю о Мин Гён. Вот кем я стану. Насквозь фальшивым, неуверенным в своей идентичности, даже за кадром живущим по правилам, обозначенным в контракте. И правда, что в том плохого? Изучи расписание и делай то, что тебе говорят. Да, это мой выбор. Я буду работать еще усерднее. И когда съемки завершатся, я буду приглашен на главную роль в новую дораму, потом еще в одну, и так до бесконечности. Буду продолжать делать то, что от меня ожидают.
Неважно, чего я хочу. Важно только то, что я делаю.
– Ты уже собрался?
Мама стоит в дверях и протягивает мне кружку. Я беру ее и заглядываю внутрь. Это шикаэ, сладкий рисовый напиток, который ассоциируется у меня с летом моего детства в Сан-Диего. Забавно, что я больше не пью шикаэ, хотя в Корее он весьма популярен. Как моя жизнь разделилась на две части: до Кореи и после, так и я из Джейкоба Кима превратился в Кима Джина Сока.
– Да, почти. А если я что-то забыл, вы привезете мне, когда вернетесь. – Слова застревают у меня в горле. Мало того, что я покидаю Ханну, моя семья не приедет в Корею еще две недели. Вот когда я буду по-настоящему одинок. Мне не с кем будет даже перекинуться парой слов.
Мама вглядывается в мое лицо.
– Джейкоб, ты уверен, что хочешь вернуться пораньше? – спрашивает она. – Мы можем найти способ отказаться.
Я не понимаю, о чем говорит моя мама. Что может заставить нас отказаться, если компания в ярости на меня? Какой чудовищной должна быть причина, чтобы ослушаться приказа руководства? Мне хочется верить ей, но у меня нет иного выхода.
Мама подходит и садится на корточки рядом со мной, обнимает свои колени и прижимается к ним щекой. Сейчас она выглядит такой маленькой, молодой и красивой. Она так настрадалась, потеряв моего отца и не получив помощи и поддержки от его родственников, а теперь нас шантажирует мой дядя. Не хватало еще, чтобы после всего пережитого я потерял работу.
Я улыбаюсь маме:
– Омма, вряд ли у меня остается выбор. – Я имею в виду не только требования студии, но и решение Ханны. Но маме я этого не говорю. – Мне нужно вернуться. Меня ждет работа.
– Джейкоб, у тебя всегда есть выбор. Знаю, порой кажется, что его делает кто-то за тебя. В Корее у тебя, должно быть, было именно такое ощущение. Тебя поставили в условия, когда ты не волен был поступать, как считаешь нужным. Все произошло так стремительно, в то время мы очень нуждались в деньгах. И ты быстро добился успеха… – Она о чем-то задумывается. Вокруг глаз собираются знакомые морщинки, которые за лето, казалось, исчезли.
– Все в порядке, мама. Все будет хорошо, – уверяю я ее.
Она встает и, подойдя к кровати, похлопывает по месту рядом с собой, приглашая меня сесть. Я подхожу и сажусь. Снова чувствую себя маленьким ребенком, которого мама сажает на колени.
– Ты, вероятно, до смерти испугался, когда тебя с рынка куда-то повели незнакомые люди, – говорит она.
Это случилось очень давно. Мы так ни разу по-настоящему и не поговорили о том, что в тот день мне пришлось пережить. Думаю, нам всем просто хотелось, чтобы из этой затеи что-то вышло.
– Все оказалось куда лучше, чем я можно было предположить, – говорю я.
– Я так горжусь тобой, Джейкоб. Мой сильный, смелый, добрый, заботливый сын.
Я тронут до глубины души. Моя мама не часто позволяет себе говорить о своих чувствах, и сейчас я держусь из последних сил, чтобы, не заплакав, выдержать еще хоть одно признание. Первые слезы разрушают преграду и скатываются по моим щекам. Я вытираю их, но тотчас появляются новые.
– Тебе пришлось стать мужчиной еще до того, как перестал быть ребенком. Много работать и содержать нашу семью. Взять на себя ответственность не только за свое благополучие и здоровье, но и за наше. Папа ушел от нас слишком рано, от горя я совсем растерялась. И мне не хватило сил, я не понимала, как жить дальше. Но ты… – она сжимает мою руку, – ты был сильный. Я так благодарна тебе за все, что ты для нас сделал. И… – ее голос прерывается, – я хочу, чтобы ты знал: мне очень жаль, что я взвалила на тебя такую ношу.
– Мама, я старший сын. Это моя ответственность…
– Позволь мне закончить, – говорит она. – Я наблюдала за тобой этим летом и многое поняла. Да, в Корее у тебя была очень напряженная жизнь. Но я даже не догадывалась, как многого она тебя лишила. Здесь ты такой счастливый, такой беззаботный, такой живой. Ты смеешься. Рисуешь. Ты снова стал тем Джейкобом, каким был в детстве. Как будто вдруг почувстввал себя подростком. Здесь ты свободен в своем выборе, ты мечтаешь, любишь… одним словом, живешь полной жизнью. Пока я не увидела тебя здесь, я понятия не имела, как много отняла у тебя, оставаясь жить в Корее.
Я думаю о том, чего из-за своей работы я был лишен в Корее и что мне удалось наверстать этим летом. И о том, что я мог бы испытать, если бы у меня было нормальное детство. Но что такое «нормально» на самом деле? Благодаря тому, чем я занимаюсь сейчас, у нас есть отпуск, подобный этому, и квартира в безопасном районе, Джин Хи может получить образование и так далее. Все имеет свою цену.
– Я отлично отдохнул, мама, мне необходим был перерыв. Я прекрасно провел время, однако это не значит, что я не должен вернуться в Корею и приступить к работе. – Одной рукой я держу ее за запястье, а другой вытираю то и дело набегающие слезы. – Тебе не о чем беспокоиться, мам. Все будет хорошо, – говорю я, но и сам вряд ли верю своим словам.
В комнате тихо. Мы молчим. Слышны только наши всхлипы.
Мама поворачивается ко мне, глаза у нее мокрые от слез, грустные, но в них читается уверенность.
– Джейкоб, ты уже достаточно взрослый, чтобы делать выбор, который тебе подходит. А мне пришло время самой принимать некоторые решения для нашей семьи. Но для начала я должна знать, что бы ты хотел делать. Не то, что, по-твоему, ты должен делать, а чем ты, ты сам хочешь заниматься. Если бы тебе не нужно было заботиться о семье, что бы ты выбрал? Тебя и правда устраивает твоя нынешняя жизнь? Актерство – это то, чем ты по-настоящему хочешь заниматься, то, что ты любишь? А Ким Джин Сок – тот человек, которым ты хочешь быть?
Я с недоуменем смотрю на маму. Никогда раньше она не задавала мне подобных вопросов, и, честно говоря, мне еще ни разу не приходилось задумываться об этом. Я не знаю, что ей сказать. Моя профессия, безусловно, ограничивает право на выбор. И я не так уж и счастлив. Но готов ли я отказаться от съемок, славы, финансовой безопасности, творчества? Хватит ли мне смелости бросить все и заняться чем-то другим? И даже если бы я этого хотел, могу ли я это сделать, не нарушив условий контракта?
Я никогда не задавался вопросом типа «что, если?». Я слишком боюсь хотеть чего-то другого, того, чего у меня никогда не будет. Я думаю о Ханне, представляю, как она смеется, как блестят ее глаза, и у меня сжимается сердце. Это то, что я имел в виду. Какой смысл мечтать о какой-то иной жизни, когда все, что у меня есть, остается в моей?
– Не знаю, – наконец отвечаю я.
На лице мамы появляется едва заметная улыбка.
– Сынок, но это-то и есть главное, что ты должен выяснить для себя прежде всего. Остальное мы можем обсудить и позже, – говорит она.
Если бы это было так просто! Чего-то вдруг захотеть, а потом… Как достичь цели, если обстоятельства против тебя?
– Все в порядке, мама, за меня не стоит волноваться. Мне очень повезло, что я могу делать то, что делаю.
Она укоризненно качает головой, кладет руки мне на щеки и пристально смотрит в глаза.
– Джейкоб, и все-таки я настаиваю, чтобы ты хорошенько подумал. Ты заслуживаешь той жизни, какую сам выберешь, как, впрочем, и все остальные. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Остановись хоть на минуту, перестань беспокоиться о нас с сестрой и реши что-то для себя. Ты должен наконец позаботиться и о себе. Забудь о Мин Гён, Хэ Джине, руководителях студии, фанатах, даже обо мне и Джин Хи. Подумай хоть раз о себе.
Она встает и смотрит на меня взглядом, полным любви.
– Миссис Чо пригласила нас погостить подольше, столько, сколько нам захочется. А кроме того, мы с ней договорились открыть совместный бизнес. Отец Ханны обещал нас поддержать. У нашей семьи появляется много новых возможностей, есть, о чем подумать и что обсудить. Знаю, дело это непростое, но когда мы страшились испытаний? Уверена, у нас все получится. Но вот за тебя, Джейкоб, мне тревожно. Так хочется, чтобы ты был счастлив.