- Да-а-а… Баба хоть куда… Жалко, что я тебя так и не трахнул. Хотя…
Марафет соскочил со стола, на котором сидел, и подошел к Маргарите вплотную.
- Хотя… Это никуда не уйдет. Вот ты мне все расскажешь, потом я тебя оттарабаню во все дыры, говорят, что маньяки сильно тащатся с такого удовольствия, а потом… А потом - посмотрим. Но обещаю тебе - то, что будет потом, не понравится тебе еще больше.
Он повернулся к Маргарите спиной и, подойдя к столу, закурил.
Глубоко затянувшись, он снова подошел к Маргарите и выпустил дым ей в лицо.
- И ведь как ты, сука, меня окрутила! - Он усмехнулся. - А я и рад, перья распустил, со скалы прыгал как пацан…
Марафет резко повернулся к стоявшему у двери Витьку и строго спросил:
- Ты уверен, что это была она?
Витек испуганно кивнул. Он не ожидал, что его рассказ о случайной встрече в Бостоне приведет к таким последствиям.
- Точно? Ты не кивай, ты словами скажи.
- Это была она. Точно. Я сразу ее узнал.
- Ладно. Считай, что я тебе должен. Но если ты ошибся - тебе не жить. Иди.
Витек юркнул в дверь и плотно закрыл ее за собой. В коридоре он долго стоял, прижавшись в стене спиной, и тупо моргал глазами. Потом он шмыгнул носом, вытер его тыльной стороной ладони и зашагал подальше от этих непонятных и страшных дел. Авось завтра все устаканится, подумал он и направил свои стопы в бар «Крутая волна», где можно было принять на грудь и отвлечься от нервной работы.
Марафет взял стоявший у стенки стул, поставил его спинкой вперед напротив Маргариты и уселся на стул верхом. Положив руки на спинку, он оперся на них подбородком и посмотрел на Маргариту долгим взглядом.
Ненависть в его глазах сменялась животным желанием, на смену желанию приходила страсть маньяка, наслаждавшегося беззащитностью жертвы, неожиданно для себя он начинал почти восхищаться умом и смелостью этой женщины, и, наконец, Маргарита увидела в его взгляде расчетливую жестокость, говорившую о том, что все эти романтичные переживания - всего лишь сиюминутная слабость.
На самом деле Марафет просто хотел выяснить, кто послал к нему эту умопомрачительную шпионку, что у нее общего с Боярином, и вообще - чем все это пахнет. И для этого он был готов на все. Гнев улегся, боль от сознания того, что любви не будет, да и не могло быть, утихла, и остался только болезненный интерес к тому, что же он услышит, когда заставит эту красивую суку говорить. А в том, что он сможет развязать ей язык, он не сомневался.
- Ну что же, - сказал Марафет, решившись, наконец, начать допрос, - время пришло. Я не буду тебя ни о чем спрашивать, потому что ты сама прекрасно знаешь, что меня интересует. А для того, чтобы ты начала рассказывать об интересующих меня вещах, я сам расскажу тебе, что буду делать для того, чтобы ты стала разговорчивой.
- Дай сигарету, жаба, - сказала Маргарита, презрительно глядя на Марафета.
Он удивленно поднял брови и, улыбнувшись, заметил:
- А как же «вы», а как же «сударь» и прочее?
- Обойдешься.
- Что ж… Это упрощает дело. Пытать женщину из высшего общества, может быть, и занятно, но такую… Такую - проще. А сигарету я, конечно же, дам.
Он достал из кармана сигареты, прикурил одну и сунул в губы Маргариты огоньком вперед. Маргарита дернулась и отвернулась, насколько позволял скотч, обмотанный вокруг ее шеи.
- Ах, простите, ошибся! - воскликнул Марафет, перевернул сигарету и вставил ее Маргарите в рот. - Я вас не обжег?
Она презрительно посмотрела на него и глубоко затянулась.
Пока Маргарита курила, пепел падал ей на ноги, и Марафет следил за тем, как серые невесомые комочки скатывались на ее гладкие бедра, едва прикрытые и без того короткой, а теперь, после возни с привязыванием к креслу, высоко задранной белой юбкой.
Докурив сигарету до самого фильтра, Маргарита выплюнула окурок, и Марафет, проследив за тем, как он закатился под стол, сказал:
- Это вам не идет. Впрочем, скоро вам мало что пойдет. - И вдруг, подавшись к ней, заорал: - Ты что, курва, о себе думаешь? Ты думаешь, что я так и буду играть с тобой в джентльмена? Сука!
И, так же неожиданно успокоившись, он усмехнулся и сказал:
- Посмотри на свои гладкие ухоженные ногти. Я вырву их плоскогубцами, и ты будешь всю оставшуюся жизнь прятать свои изящные пальчики. Это, конечно, если они успеют зажить до того, как ты превратишься в холодное гнилое мясо. А еще… - Он посмотрел на ее грудь. - А еще я возьму кусачки и откушу твои соски. Твои прекрасные крупные и твердые соски. Как, нравится?
- Нет, не очень. А ты сам собираешься делать это? Не стошнит?
- Не стошнит. А если стошнит, то позову кое-кого из своих пацанов. Некоторые любят такое.
- А самому, значит, слабо, - разочарованно протянула Маргарита.
- Ну и слабо, - согласился Марафет, - только для тебя от этого ничего не меняется. А еще… Ты знаешь, что значит - осквернить рану?
- Пока не знаю, хотя слышала это выражение.
- Так я тебе расскажу, - кивнул Марафет и, достав сигареты, закурил. - Это когда грязный бандит всаживает тебе в бок нож, а потом, вынув его, начинает трахать тебя в эту дырку. В горяченькую и мокренькую. Сечешь?
- Ага. Так меня еще не трахали.
- Могу устроить.
- А что еще можешь, кроме этого?
- Я много чего могу. Но в первую очередь тебя будут трахать до тех пор, пока у тебя матка через рот не вылезет. Это - точно.
- Так меня тоже еще не трахали.
- Уверяю тебя, это не так приятно даже для нимфоманки. Первые несколько часов ты, может быть, еще сможешь получать удовольствие. Но потом начнется кое-что другое. А часиков через тридцать… Ну, сама увидишь.
Маргарита посмотрела на Марафета и сказала:
- Дай еще сигарету.
- Да сколько угодно! - ответил он и вставил ей в губы прикуренную сигарету, но на этот раз уже без фокусов.
Прищурившись от дыма, попавшего в глаз, Маргарита задрала голову, выпустила дым в потолок и спросила:
- Хорошо. А если я расскажу тебе все, что тогда? Ты меня отпустишь?
- Не знаю. А что - ты уже готова рассказать? А как же партизанская твердость, верность присяге, я уж не знаю, кому ты там присягала, а как же это, как его… умираю, но не сдаюсь?
- Ты знаешь, Марафет, - Маргарита впервые назвала его так, - все бы ничего, но вот соски… Понимаешь, я очень люблю ходить в футболке и без лифчика. И чтобы соски торчали. Понимаешь?
- Понимаю, - ответил Марафет и уставился на ее соски, - очень даже понимаю. И одобряю.
- А еще я скажу тебе кое-что другое. И это изменит твои планы, очень сильно изменит.
- О-о-о… Я слышу в твоих словах угрозу, - улыбнулся Марафет, - это уже интересно. Ты хоть понимать, что сейчас ты, как говорят злодеи в кино, в моих руках?
- Конечно, понимаю. А ты понимаешь, что в твоих руках может оказаться ядовитая змея или, например, граната с выдернутой чекой?
- Ого! Это как понимать?
- Сейчас поймешь. Ты хотел узнать все? Сейчас узнаешь. Принеси пива.
- Что-о? А устриц тебе не хочется?
- Сейчас - нет. Давай, шевелись. Ты хотел разговора - ты его получишь. Считай, что ты меня уговорил. Или - испугал. Это как тебе больше нравится.
Марафет изумленно покрутил головой, но обернулся к двери и крикнул:
- Лысый!
Дверь открылась, и на пороге показался человек, полностью соответствовавший этому прозвищу. У него не было ни прически, ни бровей, ни ресниц, и, если бы его выкрасили в зеленый цвет, он стал бы вылитым Фантомасом, но раза в два помощнее.
- Принеси пива.
Лысый молча кивнул и ушел.
- Освободи мне руки, - потребовала Маргарита.
- А больше ты ничего не хочешь? - ехидно поинтересовался Марафет.
- Ты что - боишься меня? У тебя же тут полный дом вооруженных бандитов, а я - всего лишь слабая женщина.
- Знаем мы таких слабых женщин, - недовольно пробурчал Марафет, но все же взял из канцелярского набора, стоявшего на офисном столе, небольшой ножичек и разрезал скотч на руках Маргариты.
С треском отодрав руку от кресла, она немедленно всунула палец в ухо и стала яростно чесать его. При этом она бормотала:
- Ни хрена-то ты не понимаешь в пытках. Все тебе - щипцы, мясо, ногти… Вот китайцы - молодцы. Таракана в ухо, и все дела. А ты - мясник, вот ты кто.
Марафет с удивлением и интересом уставился на Маргариту, чувствуя, что она снова начинает завладевать им. В это время за его спиной открылась дверь и прозвучал хриплый голос Лысого:
- Я пиво принес.
- Поставь на стол, - сказал Марафет, не поворачиваясь.
Лысый поставил поднос с пивом и стаканами на стол, бросил жадный взгляд на задорно прыгавшую в такт чесательным движениям обнаженную грудь Маргариты и вышел, закрыв за собой дверь.
Наконец Маргарита закончила чесаться и сказала:
- Ты лопух, Марафет. Оно чесалось уже полчаса. И через какие-нибудь десять минут я и так рассказала бы тебе все. Без всяких пыток, только за возможность почесаться. Давай, наливай.
Марафет был в восторге. Злость прошла, нервы успокоились, и он снова восхищался этой женщиной и получал неописуемое наслаждение от общения с ней. Правда, теперь оно было окрашено в иные тона, но общество Маргариты по-прежнему опьяняло его даже в этих малоприятных обстоятельствах. Налив пиво в стакан и протянув его Маргарите, Марафет развернул стул в нормальное положение и удобно уселся на него.
- Ну, я слушаю тебя, - сказал он и приложился к пиву.
Маргарита опустошила свой стакан, деликатно рыгнула и, взглянув на Марафета, сказала:
- А говорить-то особенно и нечего. Ты, я вижу приготовился слушать двухчасовую исповедь… Расслабься. Ничего такого не будет.
И она протянула Марафету пустой стакан. Он послушно наполнил его, и Маргарита, сделав глоток, сказала:
- Боярин и Знахарь. Это они подставили тебя на пятьдесят миллионов. Они хотят прибрать тебя к рукам. И они это сделают, будь уверен. Раз решили - сделают, им не слабо. А я работаю на Знахаря. - Она с сожалением посмотрела на Марафета и добавила: - Ну что, разговор окончен? Или сказать тебе еще что-нибудь?