е Вайса – пуля из твоего пистолета, который у тебя похитил Бабушкин. Он был заодно с Вайсом, это он налаживал контакт с продавцами кокаина. Когда продавцы их обманули и спрятали кокаин на моей базе, а покупатели приехали без денег, случилась пальба. Меж покупателями начались распри, и все, что мы видим сейчас, – их результат. Бабушкин хотел завладеть кейсом, думая, что Вайс хранит в нем деньги для покупки кокаина. Да и правда – кто бы стал русского милиционера посвящать в подробности?.. Это ты предъявишь своим вместе с результатами дактилоскопических, трассологических и баллистических экспертиз.
Теперь что им предъявят Бабушкин, Вайс и Томилин? Бред про чемоданчик с десятью миллионами долларов? Кто им поверит? Ну, вскроют чемодан, и что дальше? Бумага, бумага, бумага… Очень много бумаги. Чтобы понять, почему ее так много, что с нею делать и как использовать, нужно найти меня. А зачем, спрашивается, это делать при наличии ясной и правильной версии майора, простите, подполковника Метлицкого?
Метлицкий посмотрел на Мартынова, потом – на кейс.
– Не жалко расставаться?
– Жалко у пчелки в попке, Рома. Главное – крепкая мужская дружба.
– Послушай, Мартынов… Мне тут пришло в голову… Бабушкин рассказывал мне о своем разговоре с Вайсом в больнице. Сейчас мне ясно, что он просто с ним договаривался. Не могу понять только, как им это удалось при наличии языкового барьера…
– Какого барьера, мент? – насмешливо бросил Андрей. – Твой Бабушкин на английском шпилит не хуже меня! Я едва не умер от страха, когда после того, как я представился ему Лайером в больничке, он заговорил. Слава богу, что он этого не понял.
Метлицкий, изумленно посмотрев на американца, пробормотал:
– А что бы он без тебя потом делал с твоим чемоданом? Эти бумаги нужно превратить в деньги…
– Рома, он же тебя не в голову ножом ударил, а в бок! Ты почему тупишь, как дитя? Даже следователь из Ордынска врубился, причем благодаря твоим же рассказам, что для получения денег нужна не подпись, а отпечатки пальцев! Если ты попросишь сержанта пошнырять по карманам Бабушкина, то, думается, он найдет там и ваксу, и валик, и чистый лист бумаги. Он убрал бы меня и откатал пальцы. И с этого момента мог бы перевести деньги на любой счет в любой стране мира! Мира, понимаешь? У него пенсия-то скоро, у Бабушкина?
Метлицкий широко улыбнулся, демонстрируя два ряда ровных зубов. И тут же, почувствовав боль, сменил улыбку на гримасу.
– Старичок поначалу, видимо, действительно хотел громкое дельце отыграть, чтобы уход всем запомнился. А когда понял, что запахло реальными деньгами, сорвался… Черт побери, Мартынов, он неделю до пенсии не дотянул…
– Бабушкин знал, что когда он завладеет кейсом, я обязательно его найду. Но вышло даже удобнее для него. В одном месте оказались и кейс, и я.
Метлицкий вдруг вздрогнул:
– Сержант, вызовите пенсионеру МВД «скорую». Не хватало еще, чтобы он тут… от потери крови ноги протянул… Рад был встрече, Андрей. А сейчас я, с позволения присутствующих, вырублюсь на минутку…
И Метлицкий сдержал слово. Не в силах уже сдерживать недвижимую массу, прижимающую его к полу. Сержант помог офицеру УБОП опуститься на пол и закричал что-то в рацию – что именно, Мартынов уже не разобрал. До окончания посадки на ганноверский рейс по его подсчетам оставалось не более пяти минут.
– Чемоданчик оставьте, гражданин, – напомнил сержант. Вокруг все было заляпано кровью и дышать было нечем от кисло-сладкого запаха сгоревшего пороха, но все это не помешало сержанту заметить, что Мартынов пробирается к выходу с кейсом в руке, то есть вопреки указанию начальника.
– Надоели вы мне все, запарили почище репы, – выдохнул Мартынов, с грохотом устанавливая кейс рядом с сержантом. – На! Министерству финансов России это сейчас просто необходимо!
Нервно подмигнув опешившему милиционеру, Андрей наклонился, бережно потрепал за плечо Метлицкого и со словами: «Я тоже рад видеть тебя, Рома», вышел вон.
…«Боинг» с Мартыновым и Машей на борту поднялся в воздух и взял курс на Ганновер через двадцать минут. Пассажир с билетом на место 7В так и не занял его при посадке.
Глава 15 НЕ ЩЕЛКАЙ КЛЮВОМ, ДРУЖОК!
Примерно через час после описываемых событий на крыльцо городской клинической больницы быстро взошел начальник ГУВД Новосибирской области. Вслед за ним поспешали пять или шесть полковников.
– Второй этаж, в хирургии, – подсказал непростым посетителям главврач и сам же взял за труд проводить их до палаты поступившего офицера МВД.
– В сознании? – справился первым делом генерал-лейтенант. Если бы не широкие плечи, натянутый на них узкий халат уже давно снесло бы потоком встречного воздуха.
– Удивительно, но да, – главврач торопился, но все равно не успевал идти рядом. – Вообще-то ему сейчас нужен…
– Вообще-то здесь я командую.
– Правда?.. – искренне изумился доктор и до самой палаты был молчалив и напряжен.
Метлицкий лежал в одноместной палате для избранных пациентов и уныло разглядывал повязку, перетягивающую его торс от пояса до подмышек. Рядом с ним стояла медсестра и заряжала хлористым кальцием капельницу.
– Хорош, – отметил начальник ГУВД, врываясь в палату, как метеор. – Лежи, лежи! Предысторию потом, когда писать сможешь. Но что бы ты там ни написал, за отвагу – отдельное спасибо. Так что там за чемоданчик такой? Я уже из третьих уст о нем слышу.
Рома свесился с кровати, пытаясь зацепить ручку кейса.
– Ты лежи, лежи, – приказал генерал, вставая и самолично поднимая чемодан. – Как чувствуешь себя, майор?
– Зайцы косят траву…
– Это ничего. Это пройдет. Доктор сказал – здоров как бык. Так-с… – положив кейс на колени, начальник ГУВД осмотрел замки. – Код знаешь?
– Откуда я могу знать код, товарищ генерал? – попытавшись усесться удобнее, Метлицкий пошевелился, почувствовал сильнейшую резь в боку и на повязке тотчас выступила розовая мокрая полоска.
– Ладно, – через плечо генерал передал кейс одному из полковников и пересел на край кровати майора. – Что там?
– Сюрприз… – бескровными губами прошептал Метлицкий. – Десять миллионов долларов в ценных бумагах… Их осталось только арестовать и изъять из банковского оборота…
– А он и не был заперт! – раздался насмешливый голос полковника, и кейс снова перекочевал на колени к начальнику ГУВД.
– Ты майора-то когда получил, Метлицкий? – полюбопытствовал он, уже распахнув створки чемодана, но продолжая смотреть на Рому. – Переходил уже, друг любезный, переходил… – тут полковник осекся и остолбенело вперился в содержание кейса. – Это что?
Метлицкому не было дано видеть то, о чем спрашивал генерал. Откинутая в его сторону створка торчала перед глазами, как люк танка. Но по движениям рук начальника ГУВД можно было предположить, что он отматывает для прочтения телетайпную ленту.
– Что это такое, Метлицкий, я вас спрашиваю? Пересилив боль, Рома перегнулся и увидел в руках генерала нечто, что мало напоминало ценные бумаги, которые следует арестовывать и изымать.
– Это туалетная бумага, – услужливо подсказал начальнику ГУВД один из полковников. – Рулон… начатый…
– Вы объясните мне, Метлицкий, что это такое? – с тревогой в голосе спросил генерал.
Начальник отдела по борьбе с бандитизмом некоторое время выглядел так, словно ранение получено им не в живот, а в голову.
– Сейчас… – прошептал Рома, шаря руками вокруг себя. – Одну минуту, сейчас…
Сорвав со спинки вафельное полотенце, он быстро сложил его вчетверо и, прижав к порезанному боку, завалился на спину и расхохотался как сумасшедший.
«В операционную его! К бениной матери все командиры отсюда!..» – первое, что вспомнил Метлицкий, проснувшись через двенадцать часов со смрадом во рту от эфира и невыносимой головной болью.
Глава 16 ШЕСТЬ ПРАВИЛ ПОВЕДЕНИЯ В АМЕРИКЕ
Самолет набрал высоту, и только теперь для Маши стал очевидным факт, который раньше воспринимался со смехом: она летела в Соединенные Штаты.
Пересадка в Ганновере случилась, как случается короткое приятное забытье между двумя днями яркого праздника. «Боинг» опустился на ровную как зеркало посадочную полосу аэропорта, в динамиках салона послышалась сначала привычная слуху Маши речь на английском, потом этот же голос на немецком говорил что-то насчет Seelenfrieden [22] .
Потом в ресторане они с Мартыновым выпили по чашке кофе и вдоволь наслушались болтовни на языке Гёте, доносящейся со всех сторон – Андрей подмигнул ей: «То ли еще будет!» – и вот они снова поднимаются по трапу на борт авиалайнера с упрямым, выступающим затылком на фюзеляже.
Она летит в Америку…
Скажи ей кто-нибудь об этом месяц назад, она с истомой потянулась бы, улыбнулась и сказала: «Хорошо бы…» Но теперь, когда «Боинг» германской авиакомпании нес ее строго на запад, происходящее уже не казалось ей сном.
– Я совсем не знаю, как вести себя там, – сказала она, поняла, что сказала смешное, и рассмеялась.
Улыбнулся и Мартынов. Он вспомнил времена, когда мучился теми же проблемами.
Если бы стюардесса, с этой своей резиновой улыбкой проходящая мимо, была более внимательна, она обязательно заметила бы, как в глазах пассажира, предъявившего билет на имя Desnin, сверкнул огонек. В Мартынова и впрямь вселился бес. Машина непосредственность позабавила его, и он решил преподать ей урок, пока девушка не опустилась на землю самой демократической страны в мире.
– Тебе, как человеку порядочному, нужно себя вести так, чтобы всем было видно, что ты человек порядочный, – промолвил он, стараясь выглядеть убедительно и серьезно. Если бы Маша не была очарована происходящим вокруг, то и она заметила бы блеск в глазах Мартынова. – На самом деле это невероятно трудно, но является единственным способом уберечь себя от неприятностей. Мне было труднее. С моим послужным списком приходилось выполнять задачу двойной сложности – быть тем, кем я есть в России, и одновременно следовать предписаниям законов США. Блатной мир Америки не склонен к сантиментам. Он не страдает и хорошей памятью. А потому, чтобы быть своим для американских жуликов, коими являются все до единого представители «Хэммет Старс», и в то же время оставаться самим собой, мне приходилось играть определенную роль.