едко случалось, чтобы спазмы продолжались более одного дня. Его врач и друг, доктор Шпейер, предостерегал от подобного лечения, которое легко могло вызвать катар желудка. В таком болезненном состоянии Гофман совершенно не привлекает девушку, а писатель, напротив, превозносит красоту и таланты Юлии. К тому же девушка молода, ее родители богаты и влиятельны, ей не нужно думать о приданом. Она веселится в кругу друзей, а Гофман живет с нелюбимой женой, их брак явно дал трещину после смерти единственного ребенка, он страдает от неразделенной преступной страсти, сгорая как свеча.
Плюс ко всему Гофман еще успел подцепить где-то сифилис. Можно предположить, что после Бахуса великому романтику приходилось отдать дань и Эросу. Театральная богемная жизнь, которой был не чужд великий романтик, славилась свободными отношениями. Может быть, именно из-за этого в его сказках часто встречаются сложные и неожиданные повороты сюжета. А утром Гофман собирался и шел на работу, чтобы вновь выполнять скучные юридические обязанности. Скорее всего, до ранней смерти писателя довел такой нездоровый образ жизни — много вина, много любви и страстей, мало сна. Результат плачевный: в 46 лет, паралич спинного мозга, как результат развития сифилиса, который он, скорее всего, получил во время своей бурной театрально-богемной жизни еще в городе Бамберге, когда, по его же собственному признанию, он, как герой Шекспира, плясал «вокруг разверстой могилы», и, наконец, смерть.
Генрих фон Клейст — романтик-убийца
Имя Генриха фон Клейста (Heinrich von Kleist) известно в Германии всем. Невероятно, но факт: драматург, при жизни которого была поставлена одна-единственная его пьеса, к тому же закончившаяся провалом, успевший написать всего восемь новелл, прежде чем покончить жизнь самоубийством в 34 года, считается одним из признанных классиков немецкой литературы. Он жил в конце XVIII — начале XIX веков, в эпоху войн, переворотов и революций, и сам был на редкость неуравновешенным, мятущимся, беспокойным человеком. «Все во мне спутано», — писал о себе Клейст. Он не мог дождаться дня, когда, наконец, сбросит ненавистный офицерский мундир и уйдет в отставку, — и прославлял в своих произведениях полководцев и воинов, вступал в наполеоновскую армию и носился с планами убийства Наполеона, был одновременно романтиком и реакционером… У него репутация «патриотического» поэта, прославлявшего прусское отечество, и его считали своим творческим предтечей аполитичные экспрессионисты… Самая известная пьеса Генриха фон Клейста — «Разбитый кувшин» («Der zerbrochene Krug»). Это чуть ли не единственная комедия, вошедшая в золотой фонд немецкого театра. Один из российских критиков нашел в ней параллели с гоголевским «Ревизором». Причем это вовсе не политическая сатира: автор с явной симпатией изображает главного отрицательного персонажа — плутоватого судью Адама. Впрочем, министр пропаганды «третьего рейха» Йозеф Геббельс (Joseph Goebbels) усмотрел здесь карикатуру на самого себя (тем более, что он прихрамывал, как и Адам в комедии), и поэтому запретил вышедший в 1937 году в Германии фильм с Эмилем Яннингсом (Emil Jannings) в главной роли. Лишь благодаря вражде и интригам внутри нацистской верхушки комедия, в конце концов, вышла в прокат. Но о том, как внутренне национал-социализм в Германии был связан с эстетикой и философией романтизма, мы поговорим позднее.
Пьеса «Разбитый кувшин» выходила на русском языке несколько раз, чаще всего в отличном переводе Бориса Пастернака. Пастернак переводил и другие произведения Клейста. Он даже написал предисловие к одному из изданий. В нем говорится, в частности, о родстве мотивов у Клейста и Пушкина. Имеются в виду образы Михаэля Кольхааса (у Пастернака — Кольгааса) в одноименной новелле Клейста и пушкинского Дубровского. Это образы «благородных разбойников», причем весьма неоднозначные. «Читая у Клейста описание поджогов и убийств, совершенных из высоких побуждений, нельзя отделаться от ощущения, что Пушкин мог знать Клейста, когда писал Дубровского», — подчеркивает Пастернак.
К 200-летию смерти Генриха фон Клейста в Германии вышло сразу несколько новых книг, рассказывающих о его жизни, творчестве и его трагедии. Впрочем, такие книги выходили и в предыдущие годы. Столь высокий интерес к личности Клейста объясняется не только его выдающимся литературным наследием, но и множеством загадок, которые он оставил. Пожалуй, самая главная загадка: почему Клейсту понадобился для самоубийства второй человек? В 1810 году Клейст познакомился и близко сошелся с Генриеттой Фогель (Henriette Vogel), которая была старше его, замужем и страдала неизлечимой болезнью. Трудно сказать сегодня, кто именно выступил «инициатором» двойного самоубийства. Любовь здесь была ни при чем. Клейст на протяжении нескольких лет много раз возвращался к мыслям о том, чтобы покончить с жизнью. Как бы там ни было, но 21 ноября 1811 года он пришел на берег озера Ванзее вместе с Генриеттой и застрелил сначала ее, а потом себя. Там они и похоронены. Рядом стоят большой обелиск — над могилой Клейста и надгробный камень поменьше — над могилой Генриетты.
Виктор Гюго и парижские куртизанки
Без знаменитых куртизанок не было бы ни «Дамы с камелиями», ни «Травиаты», Бальзак не стал бы автором шедевра «Блеск и нищета куртизанок», Золя не создал бы свою «Нана», Мериме не написал бы новеллы «Арсена Гийо», Бодлер — знаменитых стихов. Куртизанки во Франции были всегда, но моду на них среди высшего сословия ввел в XIX веке Наполеон III, сравнивший женщину с послеобеденной сигарой. Это было во времена Виктора Гюго, и сравнение женщины с послеобеденной сигарой было противно великому романтику. В своих творениях он возносил ее на пьедестал величия, но одно дело творчество, а другое — реальная жизнь и здесь дело обстояло несколько иначе.
Впрочем, что мы знаем о тех, кто не только играл кошельками нуворишей и фамильным достоянием аристократов, но и утверждал образ «новой женщины», сексуально свободной и порой агрессивной в этой свободе? В наши дни они легко получили бы почетный титул «культовой личности». Например, знаменитая Жорж Санд не была куртизанкой, но шокировала французскую публику не хуже, чем они. Баронесса, коей являлась Амандина Аврора Люсиль Дюпен, таково было настоящее имя писательницы, свой статус быстро потеряла — она одевалась как мужчина, ходила по самым темным местам Парижа, и в итоге обзавелась странной славой. А иного и ждать было нельзя. Дело в том, что отец писательницы, представитель знатного аристократического рода, Морис Дюпен, связал свою жизнь с женщиной мещанского происхождения. Софи-Виктория Делаборд раньше была танцовщицей и имела скверную репутацию. Родилась будущая звезда эпатажа прямо на сцене, под музыку, когда мать танцевала и пела в розовом платье, что, по всем приметам, сулило новорожденной счастье и успех.
Многие куртизанки не были француженками, но только в Париже к ним мог прийти настоящий успех, поскольку столица Франции в те годы считалась и неофициальной столицей любви.
Куртизанки были натурщицами и музами художников еще со времен эпохи Возрождения. К примеру, на томной картине Тициана «Венера Урбинская» (1538 год) богиня любви списана с Анджелы дель Моро, одной из самых высокооплачиваемых куртизанок Венеции.
Позднее издали даже каталог, где оказались перечислены самые известные проститутки и куртизанки своего времени. Про этих знаменитых жриц любви говорили, что они правили Парижем из постели.
Так, Леонтин Массан (Leontine Massin) была одной из самых знаменитых проституток Франции, среди клиентов которой был даже Эдуард VII, в то время будущий король Англии. А Кора Перл была дамой парижского полусвета английского происхождения. В 1864 году Кора Перл арендовала роскошный замок в районе Луары, в котором она реализовывала свои самые экстравагантные задумки, развлекая гостей. Однажды куртизанка сообщила гостям, что им подадут мясо, которое они не смогут попробовать. Спустя некоторое время в обеденный зал на серебряном блюде внесли обнаженную Кору, посыпанную лишь зеленью петрушки.
Кора одевалась экстравагантно, с намерением спровоцировать и шокировать, красила волосы в смелые цвета. Каждый образ куртизанки был направлен на то, чтобы удивлять публику. Кора любила экспериментировать с цветом своих волос, использовала накладные ресницы, косметику с частицами перламутра, чтобы придать лицу мерцание. Шею Коры Перл украшала золотая цепь с двумя медальонами с изображениями 12 гербов знатных фамилий, члены которых стали жертвами прекрасной куртизанки.
Как у каждой обеспеченной дамы, у Коры была страсть к бриллиантам. В 1867 году женщина решила попробовать себя на театральных подмостках и исполнила роль купидона в опере Оффенбаха «Орфей в аду». Ее туфли были полностью усыпаны бриллиантами. В конце своей партии Кора настолько высоко подняла ноги, что зрители увидели даже подошвы обуви, усыпанные драгоценностями. Популярность Коры Перл стала угасать к концу 1870-х. Когда один из ее бесчисленных именитых любовников попытался покончить с собой, публика, пресытившаяся эпатажем Коры, назвала знаменитую куртизанку «порочной девкой». Власти Парижа направили все силы, чтобы разорить Кору и вынудить ее покинуть страну. Через некоторое время Кора Перл снова вернулась в столицу, но теперь она брала куда более скромную плату за свои услуги. Блистательная куртизанка скончалась в бедности от рака кишечника в 1886 году.
Сейчас мы помещаем проституток на одну из самых низких ступенек социальной структуры общества, о них упоминают с презрением, если вообще упоминают. Но в Париже XIX века проституция была важной составляющей повседневной жизни, частным бизнесом с публичными последствиями. Еще в 1804 году, когда Наполеон стал императором, то он приказал зарегистрировать всех работниц сексуального фронта страны и провести медицинский осмотр. Пять лет спустя в одном только Париже официально работали 180 борделей. По закону заведением должна управлять женщина, чаще всего ею оказывалась бывшая проститутка. Фасад заведения должен был выглядеть как можно более незаметным: скромным и сдержанным. В период правления Наполеона III, а это была эпоха Виктора Гюго, секс-индустрия работала по строгим правилам, и такое положение дел сохранялось и в начале XX века. Сутенерство было вне закона, вместо этого женщины легкого поведения должны были регистрироваться в полиции, работать лишь в одном борделе и платить налоги. Надзорные органы и инспекторы полиции нравов могли быть очень придирчивыми, и в газетах нередко появлялись заметки о несчастных женщинах, наложивших на себя руки, чтобы их не оттащили в префектуру. На несколько ступенек выше по социальной лестнице располагались куртизанки, предлагавшие клиентам не только тело, но и светский лоск, увлекательную беседу и общественный престиж. Особенно подвержены чарам проституток и куртизанок были художники и писатели. Многие из куртизанок стали знаменитостями, и об их жизни (а иногда и о содержателях) писали газеты. Ла Паива, одна из самых заметных куртизанок периода Второй империи (1852–1870), родилась в еврейском гетто в Москве, но в итоге оказалась на Елисейских Полях, где принимала гостей в нарочито роскошном доме с ониксовой