Арина так и не успела переодеться, когда пришла Тамара Павловна. Слишком занятая своими мыслями, мать проигнорировала пижаму дочери и принялась раскладывать на кухонном столе покупки, жалуясь на страшную дороговизну в аптеке.
– Врач выписал мне еще какой-то импортный препарат, но цена космическая. Посоветовали дженерик. Говорят, он не хуже. Но я покупать не стала. Боже, чем нас травят!
– Напиши мне название, мам, я сегодня куплю, – с заговорщицкой улыбкой произнесла Арина. – И знаешь что… я тут прикинула, если еще не поздно с путевкой, то отправляйся-ка ты в свое «Бекасово»!
Тамара Павловна осторожно покосилась на дочь:
– Деточка, ты же говорила…
– Я сама не ожидала, но они вдруг взяли и заплатили мне за всю работу.
– Надо же! Как вовремя! Это каким-то образом связано с тем мужчиной, что к нам приходил? – поинтересовалась мать, хотя было очевидно, что ее интересы уже устремились в сторону жемчужных ванн, баночного массажа и раскрывающей поры кедровой бочки.
– Тогда я звоню Людмиле? – все еще сомневаясь, переспросила Тамара.
– Звони, конечно, звони. И если у них со скидкой уже «йок», то бери за полную стоимость, – крикнула ей вдогонку Арина.
И если бы не царственная поступь Тамары, то она бы, конечно, не пошла, а побежала за телефоном. Арину всегда изумляла эта ее способность по-детски радоваться совершенным пустякам – банке крема, новому бальзаму для волос, визиту к массажистке. Все-таки ее Тамара – настоящая, стопроцентная, до мозга костей женщина. А сама Арина – нет… После вчерашнего похода в ресторан настоящая женщина уже давно бы все передумала, пересчитала все знаки внимания и сделала бы вывод, что встреча носила не вполне рабочий характер…
Кстати, о работе – ходи не ходи, а начинать-то надо.
– Эх, как же не хочется! – воскликнула Арина, раскинув в стороны руки.
Генке это очень не понравилось, он вспорхнул и полетел к себе. В клетке как-то спокойнее, привычнее, все любимые вещи под рукой: колокольчик, зеркальце, качели. Попугай подсел поближе к колокольчику и надел его себе на голову, как каску.
Заглянув в почту, Арина обнаружила там два новых сообщения. Одно, которое она, в общем-то, уже не ждала, было из фонда:
«…в следующем месяце предполагаю прилететь в Москву, надеюсь при личной встрече все обсудить и уладить».
«Нет уж, дудки! – мысленно возразила Арина. – Теперь “все обсуждать и улаживать” вам придется с товарищем полковником», – и переслала сообщение на его почту. Хотя по-хорошему Ульянову стоило бы позвонить и поблагодарить, но ей не терпелось прочесть второе письмо.
Примерно две недели назад, рассылая запросы своим европейским коллегам, в том числе в Международную ассоциацию балета, Арине удалось выйти на некую Марию Ортега.
В прошлом довольно известная балерина, ныне преподаватель школы классического танца Мадрида, Мария уже несколько лет занималась изучением европейского наследия Петипа. Недавно в парижском издании «Фуэте» вышла ее статья. Статейка-то, говоря откровенно, была чистой беллетристикой, но кое-что в ней Арину зацепило. Рассказывая об испанском турне Петипа (1845–1847 гг.), его выступлениях и постановках в Мадриде, Севилье и т. д., Ортега остановилась и на некоторых аспектах его частной жизни, указав при этом на «намеренные неточности», допущенные им в мемуарах. Например, в качестве объяснения своего отъезда из Испании, отъезда неожиданного, больше напоминавшего бегство, Петипа напустил много туману, как истинный француз, намекнул, что, мол, cherchez la fеmme, что была некая благородная донна, из-за которой он едва не подрался на дуэли. (Не балетмейстер, а мушкетер какой-то!) Так вот, Мария Ортега утверждала, что не только выяснила настоящее имя этой женщины, так как сам Петипа его намеренно изменил, но узнала всю историю их взаимоотношений. Не скупясь на эпитеты, она поведала миру «о тайном, страстном и трагическом романе балетмейстера». Справедливости ради стоит отметить, что в конце статьи Ортега все же ссылалась на некие обнаруженные ею документы. Они-то главным образом и заинтересовали Арину.
Ответ из Испании пришел именно сегодня. Все-таки жизнь полосатая! Сначала – черная, а потом – вот такой день-сюрприз, когда все, что ни задумаешь, мгновенно исполняется, ложится точно в масть, кучно и в яблочко!
«Уважаемая сеньора Савинова! Мне чрезвычайно приятно, что Вы проявили интерес к моей работе. Надеюсь, мой скромный вклад в жизнеописание великого Петипа окажется полезным его русским биографам…» – только и успела прочесть она, как снова зазвонил мобильный.
Не ответить было нельзя. Звонил Ульянов:
– Вынужден опять вас побеспокоить, Арина Ивановна. Пять минут, больше у вас не отниму.
– Хоть десять, – соврала она. – И потом, мы же с вами договорились, никакой Арины Ивановны. Кстати, хочу поблагодарить вас, деньги пришли. Так что, show must go on. Вот сижу, работаю.
– Значит, вы сейчас дома? Выходить никуда не планируете? Тогда, если вы не против, я заскочу буквально на минутку.
«Ничего себе! Прёт как танк!» – с улыбкой заключила Арина, а вслух опять соврала:
– Буду рада!
Едва нажав отбой, она забыла и про Ульянова, и про то, что до сих пор сидит в пижаме, и окунулась с головой в испанскую беллетристику.
С трудом переводя французский текст (Ортега писала по-французски), продираясь сквозь многословный поток ее выспренних выражений, поэтических сравнений, гипербол, Арина едва улавливала суть и раздражалась. Собственно, речь шла о любовных отношениях, связавших скромного 27-летнего танцовщика Мариуса Петипа и графиню Марселину Монтес де Кастилья, немолодую, по меркам XIX века, богатую вдову. Но в изложении Марии Ортега эта история сильно смахивала на греческую трагедию.
«Вы спрашивали меня о подарках, – писала испанка. – Да, разумеется, они были. Какой роман обходится без них! Любовь всегда щедра на знаки внимания! А донна Марселина была не просто увлечена, она любила страстно, глубоко, по-настоящему. Необычайная была женщина, большая оригиналка, под стать своему избраннику. Впрочем, слова здесь излишни. Пусть о себе расскажут сами влюбленные, то есть их письма…»
– Едрёна матрена! – застонала Арина, с ненавистью посмотрев на разливавшийся трелью мобильный телефон. На дисплее высветилась фамилия «Михеев». И опять нельзя было не ответить.
– Алло! Ариш! Вот что за жизнь пошла – ни минуты свободной! Собственно, я тебя поздравить хотел, сообщить радостную новость… – хохотнув, начал Лева. Тут в телефоне что-то затрещало, прорезался женский голос вредной секретарши, и Михеев заспешил, затараторил: – Блин. Прости, Риша, меня зовут, я – в суде, перезвоню после, надо будет встретиться.
Бывает же так, что неделями ни одного звонка, а сегодня все трезвонят, будто сговорились. В недоумении Арина повесила трубку, но гадать, какая радостная новость ее ждет, не стала и вернулась к работе.
«…Черновик письма Марселины Монтес я отыскала год назад в библиотеке монастыря Сан-Хуан, в Старой Кастилии. При монастыре с давних пор до середины XX века работала лечебница для душевнобольных. Туда несчастную поместили насильно. Любовь всегда наказуема: связь с Петипа в аристократической среде считалась мезальянсом и вызвала громкий скандал. Все ополчились против нее: и родственники, и общество, и даже крестьяне ближайшей деревни, которые сожгли ее поместье. Конечно, влюбленных разлучили, Петипа спешно покинул Испанию, а убитую горем и близкую к помешательству Марселину заключили в монастырь Святого Хуана. Там наряду с другими вещами, принадлежавшими графине, я и нашла черновик ее письма. Он написан по-французски, и с переводом Вы справитесь без моей помощи. В письме идет речь о некоем кольце. Возможно, Вы интересовались именно им?»
– Браво, Мария! – испустила ликующий крик Арина и, потирая руки, уже собиралась открыть вложенный файл. Ее охватило счастливое, ни с чем не сравнимое предчувствие скорой победы. Она уже почти не сомневалась, что в нем и есть разгадка. В голове грянули литавры, сводный духовой оркестр заиграл туш, да так громко, что она даже не сразу сообразила, откуда доносятся голоса…
Звонок в дверь минутой ранее она не слышала вовсе.
– Ариша! К тебе пришли! – донеслось из прихожей. Ермоловские обертона в голосе матери сигнализировали о том, что в доме – мужчина.
Напрочь забыв про пижаму, Арина шагнула в коридор. Там, в дверях, переминаясь с ноги на ногу, стоял Ульянов, держа в руках, точно винтовку, огромный букет роз, и слабо отнекивался от настойчивого Тамариного предложения «выпить чайку».
Увидев дочь в пижаме, Тамара Павловна сделала страшные глаза и для большей убедительности одними губами прошептала что-то угрожающее.
Когда Арина, наскоро приведя себя в порядок, пришла в кухню, Тамара и Ульянов о чем-то беседовали, увлеченно и вполне по-свойски, будто были знакомы сто лет.
– Не беспокойтесь, Арина… я на минутку. – Николай Николаевич привстал. Высокий, широкоплечий, казалось, что он занимал половину кухни. – Просто хотел засвидетельствовать свое уважение. М-н-э-э… это вам. – И он кивнул на стоявший в кувшине роскошный букет, видно, подходящей вазы для него не нашлось.
– Очень красиво, – с умильной улыбкой произнесла Тамара Павловна и покосилась на дочь.
Та, соглашаясь и вспоминая, когда в последний раз ей дарили цветы, одобрительно закивала:
– С вами, товарищ полковник, чем дальше, тем удивительнее. Спасибо, приятно. Сообщение, как мы договорились, я вам переслала.
– Да-да, так точно, я все получил. – Освобождая для нее место на диване, Ульянов подвинулся, под его весом старый югославский уголок протяжно застонал, а из лежащей рядом сумки, любимого Арининого кожаного мешка, на пол посыпалась всякая всячина: косметика, расческа, диски, портмоне, книга мемуаров Дандре…
Ульянов вскочил, рассыпался в извинениях и уже было ринулся под стол, но Арина его остановила:
– Позвольте, я сама. – Наклонившись, она вернула содержимое обратно в сумку.