Он уже не увидел, как «мерин» закрутило на дороге, как он пошел юзом и вылетел на встречку. Не видел Санек и того, как через мгновение из-за поворота вынырнул груженый «бычок» и на полном ходу подмял под себя неуправляемый серебристый седан.
Удар пришелся на левую дверь, не оставляя водителю шансов выжить.
34. Секреты, которые никогда не умирают
Настоящее горе уродливо; задача актера представить его не только правдиво, но и красиво.
По дороге в Валентиновку Ульянов сходил с ума от неизвестности и гнал машину как бешеный. Выжимая педаль газа, он то клял себя последними словами, то молился, повторяя непонятно откуда пришедшие слова:
– Господи, спаси и помоги. Будь милосердным, сделай так, чтоб она была жива, жива, жива…
Он оказался на месте первым, опередив и своих сотрудников, и полицейских.
К этому времени Кузьмичев уже осмотрел все закоулки каратовской дачи, но никаких следов Савиновой не обнаружил:
– В прихожей – женское пальто, в кармане пальто – мобильный Савиновой, с севшей батареей… Больше нигде и ничего. Тишина мертвая! – виновато произнес Кузьмичев. Встретив шефа у входа в дом и глядя в его застывшее, точно маска, мертвенно-бледное лицо, Кузьмичев уже предчувствовал бурю: почему, дескать, вовремя не доложился, почему бездействовал. – Николай Николаевич, может, она все-таки у него в машине? В доме, правда, еще чердак имеется, без стремянки туда не залезть… – добавил он неуверенно.
Но слова его повисли в воздухе, потому что Ульянов уже вбежал в дом. Замерев на мгновение в прихожей, он весь обратился в слух, вслушиваясь в тишину старой дачи. На второй этаж он подниматься не стал, не задержался он ни в гостиной, ни в столовой, где на белой скатерти под абажуром еще оставались следы чаепития. Ульянов будто с самого начала знал, где надо искать, и, раздвинув портьеры, прошел в кухню, а там, едва ступив на расстеленный на полу половик, рывком отбросил его в сторону.
Кузьмичев придержал крышку люка и подал Ульянову фонарь, тот присел и заглянул в подвал. Луч света выхватил из темноты уходящие вниз бетонные ступени. Пахнуло сыростью, холодом, лицо Ульянова исказилось, он надсадно кашлянул и рванулся вниз. В метре от лестницы в неестественной позе лежало тело Арины Савиновой. Признаков жизни она не подавала.
Через час бригада «Скорой помощи» уехала и увезла Арину, которая так и не пришла в сознание. Ульянов поехал с ней.
А еще через час в ходе обыска дачи, который проводили сотрудники оперативной группы МУРа, были обнаружены форменная куртка, фуражка и брюки сотрудника РЖД, а также паспорт гражданина Молдавии на имя Игната Чорба. В местном отделении полиции сообщили, что об утрате удостоверения личности Чорба, подвязавшийся в Валентиновке на строительных работах, заявил несколько месяцев назад. Дачные соседи показали, что молдаванин работал у Каратова. Этим паспортом он и воспользовался, чтобы купить билет на поезд до Петербурга, в котором ехала Варвара Ливнева.
Что же касается Вариного кольца – кольца Терпсихоры, то на его поиски ушло изрядное время. Оно нашлось позднее у Федора Ноговского. Да и то по чистой случайности. В ходе обыска московской квартиры Каратова кто-то из сотрудников неловко задел и опрокинул клетку с механической птичкой. А в ней обнаружился дневник преступника…
Какая, в сущности, глупая причуда доверять свои мысли бумаге! Но если бы не она, то мотивы преступления так остались бы до конца неясными. А тут, пожалуйста, все черным по белому, никакого компьютера, аккуратным, ровным почерком, на прекрасном русском языке. Зачитаешься! Настоящий талант! Полная информация о преступлении, от его замысла до реализации. Оказалось, что интерес к магическому талисману появился у Каратова за несколько месяцев до описываемых событий и постепенно превратился в настоящую манию. Тогда он и написал письмо Арине Савиновой от имени несуществующего фонда. Арнольд Михайлович понимал, что исследование потребует времени, и был готов терпеливо ждать от нее результатов. Если б в дело не вмешался случай. Как-то раз Сергей Байков, балетный премьер и партнер Ливневой, поделился с Арнольдом, что видел у той перстень с гравировкой Мариуса Петипа. И Каратов, решив проверить эту информацию, под благовидным предлогом навестил балерину в гримерке.
План похищения талисмана родился у него сразу после этого визита. Скорее всего, Ливнева сама рассказала Арнольду о предстоящем выступлении и о том, что поедет в Петербург на поезде. Откуда у Каратова взялась форма проводника, оперативникам выяснить так и не удалось. Впрочем, это уже детали. Справедливости ради стоит отметить, что Нолик не собирался убивать Варвару. Ему нужно было лишь на время усыпить ее. Для этого он подмешал в минеральную воду реланиум и подменил бутылку, а потом просто забрал ее с собой, оставив на столике неоткупоренную.
Никаких угрызений совести после убийства Каратов не испытывал, он был абсолютно убежден в том, что украденный перстень и есть тот самый талисман – магический перстень Мариуса Петипа, и пребывал в полной эйфории. «Теперь все будет иначе, – пишет он в дневнике. – Он – у меня…» Но талисман почему-то не действовал. И тут как гром среди ясного неба приходит письмо Савиновой, из которого следует, что кольцо, доставшееся ему такой дорогой ценой, – просто кольцо, золотая побрякушка. Ульянов все правильно рассчитал, его провокация сработала.
Впрочем, самого Николая Николаевича все это уже мало интересовало. Следующие двое суток он провел под дверями палаты интенсивной терапии в Центральной клинической больнице, хотя Юлька с Тамарой Павловной и пытались отправить его домой. Казалось бы, посторонний человек, чего ему тут…
– Можно я останусь? – тихо спросил он Юлю, отведя ее в сторону. Было видно, что ему трудно говорить. – Я хочу, чтобы вы знали, вся ответственность за произошедшее полностью лежит на мне. Пожалуйста, позвольте мне остаться.
Заплаканная Юлька в недоумении пожала плечами.
В тот момент мысли обеих женщин были заняты совсем другим. Однако вскоре они убедились, что Ульянов именно тот человек, который им нужен, который умеет решать проблемы. Он беседовал с врачами, договорился с администрацией, чтобы Юлю и Тамару Павловну комфортно разместили в больнице на ночь, ходил за сигаретами, кофе, зарядкой для телефона.
На третий день, когда кризис миновал и Арину надо было переводить из реанимации в отделение, Ульянов настоял, чтобы палата у нее была лучшая. Сколько стоил этот двухкомнатный номер люкс с отдельным санузлом, плазменным теликом, дизайнерской мебелью и личной медсестрой, осталось тайной.
Разумеется, Юля пыталась прояснить ситуацию, но в ответ получила:
– Об этом, пожалуйста, не беспокойтесь, главное, чтобы с Ариной все было в порядке.
– Да-да, с ней все будет в порядке… – поспешно согласилась Юля. Хотя смотреть на подругу, распластанную на больничной кровати, как морская звезда, ей было тяжело.
При падении в тот злосчастный подвал Арина получила множественные переломы ребер, перелом правой ноги, левой руки, а также ушиб головного мозга. Все, что можно было ей загипсовать, загипсовали, остальные части тела туго забинтовали и заклеили пластырем – словом, ни одного живого места.
– Сущий Франкенштейн! – заключила Арина, оглядев себя в зеркале.
Вскоре, несмотря на ее отчаянные протесты, в больницу потянулась вереница визитеров. Среди первых ее навестил Лева Михеев с цветами и обстоятельным отчетом о ходе расследования дела Ларисы Лейбман. Юрий Шнурков оказался соучастником кражи, бывшим любовником Лейбман. Это он срежиссировал спектакль на лемешевской выставке и теперь был объявлен в розыск. Одновременно с Михеевым к Арине приходил следователь с Петровки, но уже по другому делу. Присутствие адвоката его смутило. Пробыл он недолго, задав всего несколько вопросов о Каратове и той их роковой встрече на даче в Валентиновке. Следом заявился художник Шитиков с собственной картиной, которую он немедленно разместил над кроватью больной. По его словам, картина имела потрясающий целебный эффект и вылечила всех его родственников. Потом больную навестили коллеги, Вика и Софья Семеновна. Но музейные сплетни Арину почему-то не заинтересовали, даже назначение блистательной Марины Эдуардовны на должность заведующей экскурсионным отделом она вопреки обыкновению никак не прокомментировала.
И вообще, настроение у Арины было так себе, средней паршивости – «то ли чаю пойти выпить, то ли повеситься», как говорил классик. В сущности, для себя она уже давно решила, что в музей больше не вернется.
– Мерзко, гадко, – призналась она Юльке. – После всего, что было, не хочу. Обратной дороги нет. Лучше я как-нибудь сама… – и затребовала в больницу свой ноутбук.
– А чего делать-то будешь? – удивилась подруга, впрочем, несколько притворно. Имелись у Юли кое-какие догадки, озвучивать которые она не торопилась, ждала подходящего момента.
Этот момент настал незадолго до выписки, когда лечащий врач заговорил с Ариной о восстановительном периоде и посоветовал несколько московских реабилитационных центров. При разговоре присутствовали Тамара Павловна и Юля.
– Нужно ли вам направление? – спросил врач.
– Думаю, в этом нет необходимости, – с загадочной улыбкой ответила за Арину подруга. – Наша больная будет проходить реабилитацию в Германии.
Врач пожал плечами и вышел.
Через минуту в палату постучали, на пороге возник Ульянов. Женщины многозначительно переглянулись и, объявив, что пойдут выпить чаю, удалились.
– Я вижу, у вас тут целый заговор… – провожая их взглядом, недовольно пробурчала Арина.
Не случайно два часа назад Тамара так расхваливала ей уникальные условия больницы. «Тут даже салон красоты есть!» – и убедила вызвать в палату парикмахера.
Ведь мама была права – теперь за прическу не стыдно! Больница не больница, но в присутствии Ульянова Арина испытывала неловкость за свой внешний вид.