– Это ничего не меняет. Зачем ты здесь?
– Я… я думал, мне удастся поговорить с тобой. Я хотел это сделать с того дня, как увидел тебя в городе. Я… хотел поухаживать за тобой. Ну вот, я сказал, и можешь теперь смеяться надо мной сколько душе угодно, – закончил он сердито.
– Кончай. Вовсе я не смеюсь. Просто не хочу, чтобы за мной ухаживали. Кроме того, я не люблю болтать, а, как полагаю, ухаживание в этом и состоит.
– Уф! Никогда не видел столь напыщенной девчонки.
– Я не девчонка. Я – женщина.
– Но выглядишь как девчонка.
– В июле мне будет двадцать. Там, откуда я прибыла, это считается солидным возрастом для женщины.
– А откуда ты?
– Из Орлеана, – ответила она и замолчала.
– Сколько времени ты прожила у миссис Эдди?
– Не твое дело.
– Я спрошу Колина.
– Пристрелю, если спросишь!
– Да, это на тебя похоже. – Он подобрал с земли палку и кинул ее в догорающий костер.
– А сколько тебе лет?
– Почему ты спрашиваешь?
– Просто пытаюсь поддержать беседу. Можешь не отвечать. По мне, будь хоть таким древним, как эти холмы.
– Мне двадцать пять. Я на пять лет старше тебя.
– Не могу в это поверить.
– Мужчина должен сделать выбор: или стать сильным как бык, или смириться с тем, что тебя убьют. И вот я жив. – Он ткнул себя кулаком в грудь для выразительности.
– Чего ты так волнуешься? Сходишь с ума, потому что жив? – Внезапно она хихикнула. Пытаясь приглушить смех, закрыла рот ладошкой.
Пистолет на миг смутился:
– Ты меня злишь больше, чем кто-либо, и я тебе сверну шею.
– Лучше не пробуй. У меня кинжал. – Она приподняла юбку, и он увидел тонкое лезвие, привязанное к икре.
– Боже всемогущий! Да ты себе ногу отрежешь, если упадешь на эту штуку. Кинжал должен быть в ножнах.
– Не волнуйся, все будет в порядке.
Пистолет вытащил свой нож из ножен, висевших на поясе. Он подержал его на ладони, затем ровно поставил на указательном пальце. Потом он схватил шляпу, сплющил тулью и швырнул Триш на колени:
– Швырни-ка шляпу в сторону от палаток. Триш запустила шляпу, как диск. И тогда Пистолет метнул нож. Он пронзил шляпу, и она упала на землю. Когда Симмонс принес шляпу назад, лезвие ножа еще торчало в тулье.
– Проклятие! – воскликнула Триш. – Ты испортил шляпу.
– Будет отверстие для проветривания.
– А я могу научиться?
– Без сомнения. И будешь проделывать это лучше меня. Ты легче и резче – это важно при метании ножа. Я тебе покажу кое-какие приемчики… когда-нибудь.
– Не делай мне одолжения.
– Не беспокойся. Научишься метать нож, сможешь спасти кого-нибудь из малышей от змеи. – Он сделал вид, что сердится, нахлобучил шляпу и ушел туда, где устроил свою постель.
Пистолет улыбался.
Эдди просидела в ванне, пока вода не остыла. Она намылила себя с головы до ног сладко пахнущим мылом и вымыла волосы. Вытеревшись и высушив полотенцем волосы, надела ночную сорочку и поверх нее платье. Она не смогла застегнуть корсаж, поэтому придерживала его руками. Явились мальчики опорожнить и унести ванну. Эдди спряталась за дверью и, только когда они вышли, вздохнула с облегчением.
От теплой воды она расслабилась, нервы ее успокоились. Эдди не боялась Джона, но страшилась того, что должно было произойти между ними. Что ж, она будет ласкова с ним, думала Эдди, вытирая волосы полотенцем. Этому человеку она многим обязана. Хотелось только, чтобы все быстро закончилось.
Прикрутив лампу, Эдди села у окна и стала смотреть на улицу. Впечатление потрясающее. На ферме в это время уже спали, странно было видеть прогуливающихся людей и слышать музыку, доносящуюся из салунов.
Звуки пианино и скрипки смешивались с мужскими голосами и пьяным хохотом. До нее донеслись громкоголосые вопли и стук каблуков по тротуару. Это гуляки переходили из одного салуна в другой. Она подумала о Триш и детях, оставшихся в лагере, и ей стало интересно, что бы они сказали о происходящем.
Эдди скучала по ним, но не так сильно, как ожидала. Когда покидала их, стоявших кучкой у палаток, ей пришлось собрать все силы, чтобы не заплакать. Миссис Сайкс однажды сказала ей, что дети иногда ночью перестают дышать. И это ее тревожило, пока Диллон не подрос и не начал ходить.
Эдди представила себе, как дети обрадуются, когда Джон вручит им подарки. У Джейн Энн никогда не было такой куклы, Диллон не подозревает о существовании оловянных солдатиков, а для Колина нож будет просто потрясением. Эдди видела, что Джон купил коробку леденцов. Она пыталась протестовать, но он подмигнул приказчику, и тогда она догадалась: Джон хочет сделать детям сюрприз.
Эдди расчесывала почти высохшие волосы, когда раздался тихий стук в дверь, а затем ключ повернулся в замке. Эдди встала, сердце ее бешено заколотилось.
Вошел Джон, ища взглядом Эдди в полутемной комнате. Увидев ее, он повернулся и запер дверь.
– Славно пахнет.
– Это мыло… и пудра.
– Вижу, ванну унесли.
– Да. Я дернула за шнур, и мальчишки пришли. Спасибо тебе за ванну.
– Не надо благодарить меня, Эдди. – Он повесил шляпу и подошел к ней.
– Я смотрела в окно, – быстро проговорила она. – Отсюда хорошо видно другую гостиницу.
Джон приблизился к ней. Его рука коснулась ее волос, и она начала дрожать.
– Волосы у тебя почти высохли.
– Я собиралась заплести их.
– Зачем?
– Иначе к утру они спутаются. – Эдди задыхалась, как будто ей пришлось пробежать милю.
– Утром я помогу тебе их распутать. – Джон положил руки ей на плечи. – Не нервничай, Эдди.
– Я не нервничаю.
– Нет, нервничаешь. Я чувствую, как ты дрожишь, как бьется от испуга твое сердце. – Джон опустил голову так, что его щека прижалась к ее уху. Он обнял Эдди и прижал к себе.
Они замерли. Эдди смотрела в окно, но ничего не видела.
– Ты будешь сидеть тут, пока волосы не высохнут? – спросил Джон и, не ожидая ответа, предложил: – У тебя платье поверх ночной рубашки. Я потушу лампу, и ты снимешь его.
Он отпустил ее. Эдди сняла платье и повесила его на крючок. Ночная рубашка была очень скромной, рукава до локтей. Эдди надеялась, что ворот застегнут до самой шеи.
Из окна лился мягкий свет. Эдди направилась к окну, но Джон, сидевший в кресле, поймал ее за руку и усадил к себе на колени. Она прильнула к нему.
– Положи голову мне на плечо. Тебе будет удобней.
– Я… никогда раньше не сидела у мужчины на коленях.
– А я никогда не держал женщины у себя на коленях, так что мы в равном положении.
Она потерлась носом о его щеку и склонила голову к нему на плечо. Эдди ощутила резкий запах и догадалась, что он брился у парикмахера. Ей припомнилось, как Керби тратил последние деньги на стрижку и бритье.
Пальцы Джона гладили ее шею. Эдди было так приятно, что она едва не замурлыкала от удовольствия.
– У тебя был трудный день. – Пробормотав это, он согнул ногу в колене, чтобы она могла устроиться поудобнее. – Я надеялся, что дела не дадут тебе скучать по детям.
– Я не очень скучаю.
– Ты ведь не беспокоилась, а?
– На самом деле нет. Больше всего меня волнует Триш. Она спрашивала меня, останется ли Симмонс с ними. Думаю, если что-то случится, она у него попросит помощи.
Он прошептал ей на ухо:
– Им следует привыкать друг к другу.
Джон глубоко вздохнул. Держать в объятиях нежную, сладко пахнущую женщину – большое испытание для мужчины. Его плоть затрепетала.
– Ты виделся с судьей?
– Да. Не будь с ним юной леди, я бы велел ему катиться своей дорогой.
– Он тебе не понравился?
– Несносный всезнайка.
– А леди – его жена?
– Племянница. Славная, но по виду белоручка.
– Стыдись, – ласково сказала Эдди. – Если она не умеет пахать или стрелять, это еще не означает, что она никчемный человек.
– А ты можешь все это делать?
– Конечно. Я управляюсь с плугом. А как, ты думаешь, мы с Триш работали в поле? И, – она хихикнула, – однажды я попала белке в глаз, но случайно. Целилась в другую белку.
Джон рассмеялся:
– Эдди, ты чудо. – Как бы желая подчеркнуть сказанное, он поцеловал ее волосы. – Я сказал судье, что мы выезжаем послезавтра и он может присоединиться, если захочет.
– Он все еще хочет ехать с нами?
– На сегодня да. Но подожди, когда судья узнает, что мы встаем в три утра, движемся шесть – восемь часов, отдыхаем и снова отправляемся в путь, да он заревет, как пойманный кабан.
– Почему ты не сказал ему это сегодня?
– Может быть, когда он разберется, что к чему, то кинется в Форт-Гибсон и будет ждать другой караван.
Наступила тишина. Эта женщина его жена. Жена. Он будет любить и защищать ее всегда, пока их не разлучит смерть. Джон хотел Эдди. Он не стремился только удовлетворить свою страсть. Больше всего на свете Джон хотел, чтобы и она возжелала его. Проклятие!
Джон гладил ее волосы, и если бы не это движение руки да тяжелые удары его сердца, Эдди решила бы, что он уснул.
– Ты хочешь перейти в постель?
Она подняла голову и посмотрела на него. Потом дотронулась до его лица, касаясь пальцами усов.
– Джон, я не юная девушка. И знаю, что ждет меня в супружеской постели. Ты дал мне все и…
Джон отнял ее руки от своего лица:
– Я не хочу, чтобы ты отдалась мне из чувства благодарности. Я буду ждать, когда придет время и ты захочешь меня.
Эдди соскользнула с колен Джона и встала рядом. Хотелось плакать. Надо было сказать, как ей посчастливилось, что она стала его женой. Нехорошо получилось. Но слово не воробей, вылетит – не поймаешь. В комнате воцарилась напряженная тишина.
Глава 18
Не зная, как сгладить впечатление от сказанного ею, Эдди обошла кровать и скользнула под простыню. Вытянулась на спине и уставилась в потолок, прислушиваясь к шагам Джона. Наконец он разделся и лег рядом ней.
– У меня нет ночной рубашки, Эдди. Во время путешествия я сплю в штанах. Дома же сплю голым.