Повествователь сообщает обо всем этом в плюсквамперфектуме: в момент рассказа перед ним лежит дело, начатое рабоче-крестьянской милицией 14 июня 1935 г., где в рубрике «приметы» перечисляются: «бритый», «брюнет», «тонкий» (видимо, нос), «обыкновенный»; как особая примета названо кольцо на пальце. Слово «обыкновенный» вызывает резкое неприятие повествователя: «Помилуйте? <…> [обыкновенный…?!» (562-6-1-10 об.). Несколько позже названы и те приметы, которые позволяют ему иронизировать над формулировкой милиции. Среди них — «черные», скорее всего, волосы, но далее следуют «пла[тиновые коронки]», очевидно, хромота на «[ле]вую ногу», фрак и нечто имеющее «[ора]нжевый» цвет (562-6-1-11 об.). Возможно, что эти приметы тоже названы кем-то из свидетелей, потому что ниже следует их опровержение: явившийся из переулка «вовсе не [хромал] на левую но[гу]», а такова была «[особен] ность походки» — нога «шалила при х[одьбе,] как это быва[ет при заболевании хол[ециститом]…» (562-6-1-13). Здесь же отмечена традиционная асимметричность облика дьявола, но, в отличие от последних редакций, не бровей, а глаз: правый «[вы]ше левого, так [что каз]ался пустым…» (562-6-1-13 об.). Появившийся из переулка уже в первой редакции кажется собеседникам иностранцем, но здесь Булгаков, обыгрывая мистическую природу пришельца, несколько раз называет его «иностранный человек» (562-6-1-15).
Содержание беседы Берлиоза и Иванушки Попова Булгакову вполне ясно, и он схематично набрасывает его поперек тетрадного листа снизу вверх: «Владимир Миронович обнаруживает недюжинную эрудицию, а Иванушка слушал своего наставника, изредка подавая меткие реплики» (562-6-1-16). Появляется в первой редакции и пес Бимка, но иностранец жестом отсылает его прочь. Бимка уходит, но возвращается с двумя псами, которые, видимо, тоже были отосланы.
Так же, как в других редакциях, дьявол подсаживается к собеседникам. Когда речь заходит о доказательствах бытия Божьего, Булгаков сверху страницы записывает вставку в основной текст: «Как?! — воскликнул [незна]комец, — вы считаете,] что блестящие выверты мысл[и] блаженного Августина, да е[ще фор]мулировка Ансельма Кентербе[рийского] ничего не стоят? — Ничего, — ответил Берли[оз…] они схоластическ[ие…] — Какой такой Имм[ануил? — ] осведомился Ивануш[ка] и поморгал глазами. — Кант, подтвердил незнакомец и гла[за его] сверкнули: <Видимо, сюда и должна была идти вставка, написанная снизу вверх по внутреннему краю страницы — >: — Неужели вы забыли? Кант, — вежливо пояснил незнакомец, не догадываясь, очевидно, что Иванушка никогда этого не знал» (562-6-1-19).
В ходе работы над первой редакцией Булгаков пробует именовать своего дьявола Вельяром Вельяровичем Воландом, а Аннушку, разлившую постное масло, — Пелагеюшкой. Но в основных чертах разговор выстраивается так же, как в окончательном тексте. Затем незнакомец, которого автор называет «инженером», обнаруживает Иванушкин рисунок, удивляясь изображению Иисуса в пенсне, и утверждает, что Иисус существовал, хотя бы потому, что он лично видел, как тот стоял на крыле храма. Имеется в виду искушение Христа дьяволом, описанное в Евангелиях от Матфея и Луки: «И повел Его в Иерусалим, поставил Его на крыле храма, и сказал Ему: если Ты Сын Божий, бросься отсюда вниз; <…> Иисус сказал ему в ответ: сказано: „не искушай Господа Бога твоего“» (Лк. 4: 9—12). Ершалаимский сюжет писателю уже в первой редакции был ясен, отличия от поздних редакций заключались, скорее, в оформлении. Рассказ о Пилате и Иешуа принадлежал здесь Воланду и входил в роман единым куском. Правда, арестованного допрашивал вначале первосвященник Анна, который обзывал его негодяем, осмелившимся объявить себя царем. Есть план главы, названной «История у…». Ее действие происходит «в ночь с 23 на 2[4]»: «1.) Разбудили… 2.) У Каиа[фы.] 3. Утро» (562-64-26). На одной из страниц сверху было вписано имя предполагавшегося персонажа: «Клавдия Прокула — жена Пилата» (562-6-1-32).
Намечен в этой редакции и ответ незнакомца на вопрос Берлиоза о несовпадении с Евангелиями (Берлиоз удивляется, что никто не кричал: «Распни его!») — он найдет свое место во второй редакции романа (Булгаков 1992: 236). Судя по сохранившимся фрагментам, в первой редакции ответ был приближен к советской реальности: упомянув о черни, инженер говорил, что она «любит шум, кровь <…> напевали: [ку]ды котишьси <…> [пропа]дешь. Не воротишьси» (562-6-1-32 об.).
Разночтением с последующими редакциями и каноническим текстом является и более соответствующая евангельскому сюжету сцена крестного пути Иешуа, который «тащил свой <далее зачеркнуто „крест“><…> брус которого был <…> из фигового дерев[а…] тяжел, ноги бо[лели…] дышал и страдал [невероятно, пот] струями лил [с него]» (562-6-1-34). Когда Иешуа изнемог, из толпы зевак «взводный» вызвал сапожника, чтобы тот нес брус за осужденного. Сапожник вначале испытывает обиду, «[буд]то над ними учинено стыдное <…>, но Иешуа улыбается ему, и эта простая и правдивая улыбка становится для сапожника доказательством, что тот не совершил „никакого преступления]“» (562-6-1-36).
На этом пути и только в первой редакции появляется Вероника, которая когда-то, когда Иешуа появился в Ершалаиме, видимо, сидела в большой печали, а когда он заговорил с ней, бросилась на него ([но]гтями вцепилась […хо]лодной груди, <…> [как] кошка стала ши[петь <…> «Позор] на твою голову <…> Прокли[наю…»] (562-6-1-36 об.). Однако Иешуа применил «свой беспроигрышный прием» (562-6-1-37) — он «улыбался до тех [пор, пока она не] умолкла», а потом сказал: «Лишь очень гл[упые люди могут] проклинать Бог [а]» (562-6-1-37). С той поры Вероника стала улыбаться. Увидев осужденного, она между рядами легионеров пронесла полотенце, купила за цент воды и отерла ему пот. Она поняла, что он «был унижен», толпа хлынула дальше, а «кра[савица со стон]ом и слезами [упала в об]морок» (562-6-1-38 об.).
Воланд в этой редакции целью своего приезда в Москву называет выступление в Мюзик-Холле с сеансами белой магии. В середине тетради есть разметка первых четырех глав с названиями: «1.) Пролог; 2.) Евангелие от В[оланда]; 3.) Интермедия; 4.) Марш фюнебр» (562-6-1-45).
Незнакомец, в полном соответствии с традиционной ролью дьявола, искушает Иванушку, уговаривая наступить на нарисованный им портрет, обзывает его «интеллигентом», и тогда тот, «с таким [видом, словно Воланд] назвал его [… суки]ным сыном <…> двинулся [к рисунку и занес] над ним скорохо[довский штиблет]» (562-6-1-45 об.).
Эта сцена будет повторена во второй редакции, и в ней, добившись, чтобы Иван растоптал изображение Христа, Воланд говорит: «Ну, вот, все в порядке, и дочь ночи Мойра допряла свою нить» (562-6-1-46).
Вторая редакция. Открывалась главой «Пристают на Патриарших», ее действие начиналось в среду 5 июня, на закате. В этом варианте текста Иванушка также рисовал портрет Христа — «волосы, точно разделенные пря[мым пробором надвое] сливались на ас[фальте…] живой рот <…> выписан сердечко[м] <…> аккуратная раздвоенная бородка]» (562-6-2-5, 6).
Заметны и некоторые изменения. В частности, здесь описывается, как Иванушка, сбежав из психиатрической лечебницы, угоняет катафалк с телом Берлиоза и по неосторожности роняет его с моста в Москву-реку.
Еще один важный компонент, не встречающийся в других редакциях, — одиннадцатая глава, посвященная далекому от жизни ученому Фесе, который, как предположила исследовательница, должен был по первоначальному замыслу выполнять функцию, отведенную впоследствии мастеру (см.: Чудакова 1976).
Во второй редакции впервые появляется Левий Матвей и значительно более подробно описаны крестные муки Иешуа — оба изменения свидетельствуют о нарастании значимости ершалаимской линии романа, о решении сделать Иешуа одним из главных героев произведения, которое поначалу было задумано как «роман о дьяволе». И хотя произведению придано новое название — оно проясняется в подготовленной для альманаха «Недра» в мае 1929 г. главе «Мания фурибунда» (по содержанию соответствует пятой главе канонического текста «Было дело в Грибоедове»), которая имела подзаголовок «глава из романа Копыто инженера». Под этим названием вторая редакция романа опубликована в: Булгаков 1992. Закономерно, что оно не стало окончательным, потому что уже не отражало подлинного смысла романа. Ни мастера, ни Маргариты в первой и второй редакциях еще не было.
В двух вариантах сохранились наброски отдельных глав третьей редакции романа, написанные в 1931 г. (один из них опубликован в: Булгаков 1992 под названием «Черновые наброски к роману, написанные в 1929–1931 гг.»). В обоих вариантах действие начинается 14 июня, в первом — в 1943, во втором — в 1945 г. Берлиоза здесь зовут Антоном Антоновичем. Он возглавляет Всеобщее дружество писателей, или Вседружпис, который обитает в «Шалаше Грибоедова».
Собеседника Берлиоза на Патриарших прудах зовут Иваном Покинутым. В окончательном тексте Булгаков отказывается от первоначального замысла изобразить поэта, «известного всему СССР» (562-6-4-8), возможно, потому, что молодость Ивана Бездомного становится залогом возможных изменений его убеждений и жизни.
В главе «Полет Воланда» повествование ведется от имени «я», который, по его словам, не слышит, но «видит» разрушительный свист Фагота. Далее следуют несколько отдельно написанных фраз и дан зачин: «На закате двое вышли на Патриаршие пруды», за которым идет название (главы? романа в целом?) — «Консультант с копытом» и заново повторена та же первая фраза (562-6-4-13 об.).
Полное отсутствие каких бы то ни было параллелей с ершалаимской линией МиМ свидетельствует, что в набросках Булгаков разрабатывал сатирическую линию произведения, пока что остававшегося для него в первую очередь «романом о дьяволе».
Третья редакция. Работа над романом приостановилась. Вернулся к ней Булгаков в 1932 г., на первой же странице определяя жанр произведения — «Фантастический роман», а затем выписывая варианты названий: «Великий канцлер. Сатана. Вот и я. Шляпа с пером. Черный богослов. Он появился. Подкова иностранца». Далее, уже ближе к середине текста, он записывает еще несколько заглавий: «Он явился. Происшествие. Черный маг. Копыто консультанта». Подлинное продолжение работа получает лишь в июле 1933 г., во время поездки в Ленинград с Е.С. Булгаковой. Свидетельством тому может сл