– Позавтракал, – бросил Илья, одним глотком допивая кофе, – в кабинете. Мы тоже едва не проспали. Так что не задавайте лишних вопросов, все равно не отвечу. К тому же я встал сегодня с левой ноги.
– Больно надо задавать вам вопросы, – фыркнула Алина. И только сказав это, поняла, как нелепо, по-девчоночьи обиженно это прозвучало. И сменила тон на строгий: – Я рада, что вы позавтракали. Смотрю, даже кофе сварили? – Она кивнула на турку в ржавых подтеках сбежавшего кофе.
– Как сумели, – не очень любезно ответил Илья. Он достал из нагрудного кармана записную книжку, что-то быстро написал на листке и, вырвав его, подал Алине.
– Возьмите на всякий случай. Это номера моих телефонов: мобильного, служебного и добавочный – дежурного охранника. Эти номера есть у охраны дома, но вдруг опять случится нечто чрезвычайное и вы не успеете до них добраться. Запомните их, как «Отче наш».
– Вы думаете, мне позволят позвонить прежде, чем прикуют к плите или к батарее? – усмехнулась Алина.
– Не ехидничайте, – строго сказал Илья. – Охране приказано без моего или Луганцева личного разрешения не пропускать в дом даже сантехника. До поры до времени вам запрещается выезжать в город без сопровождения. И еще одно условие. Если вы общаетесь со своими близкими – ни слова им о том, что с вами случилось. И вообще не болтайте о побеге Маргариты. И, главное, забудьте ваш вчерашний разговор с Игорем Леонидовичем. Он был немного не в себе и позволил лишнее.
– Позволил себе побыть нормальным человеком? – тихо спросила Алина. – Вы это хотели сказать?
Илья смерил ее взглядом.
– Не надо меня подкалывать. Я хотел сказать, что та информация, которой он с вами поделился, отнюдь не предмет обсуждения с подружками.
– Могли бы и не предупреждать, – рассердилась Алина. – Я не так дурно воспитана, чтобы сплетничать о человеке, который попал в беду. Вы плохо обо мне думаете, Илья Сергеевич!
– У меня служба такая, дорогая Елена Владимировна! Если всегда думать о людях хорошо, непременно самому станет плохо!
– А вы не пробовали иногда изменить свое мнение о людях? Может, не все они так плохи, как вам кажется? – не отступала Алина.
– Пробовал, – подчеркнуто огорченно вздохнул Илья и развел руками: – Есть откровенные негодяи и мерзавцы, а есть те, кто прикидываются порядочными людьми. До поры до времени, естественно.
– Ну, вы прямо мизантроп какой-то, – Алина недоверчиво посмотрела на него. – Или вы все-таки шутите?
– Шучу, конечно, шучу, – Илья улыбнулся и вдруг, взяв ее за руку, поднес к своим губам. – Спасибо за пирожки. И мне, и Игорю они очень подняли настроение.
– Это виски подняло вам настроение, – Алина отняла руку, – а пирожки всего лишь ослабили похмельный синдром.
– Елена Владимировна, кажется, сегодня вы тоже не выспались? – засмеялся Илья. – И я попался вам под горячую руку?
– Естественно, не выспалась, – проворчала Алина, – ночные бдения уже не для моего возраста.
– Не для вашего возраста? – произнес Илья достаточно язвительно. – А по мне так вы с большим удовольствием провели время в компании Игоря Леонидовича. Да и он, надо сказать, очень доволен общением с вами. К чему бы это?
Алина в раздражении, наверно, чуть сильнее, чем положено, захлопнула дверцу холодильника, из которого достала брикет масла.
– Забавляетесь, Илья Сергеевич? – сказала она сердито. – Действительно есть над чем посмеяться. Молодой мужчина провел вечер в разговорах со старой домработницей. Это ведь ужасно в вашем понимании? Но я рада, что сумела поднять вам настроение. Вот вы уже и смеетесь, а встретили меня недовольным брюзжанием. Но Игорь Леонидович – взрослый человек, а вы – не дуэнья, чтобы ограждать его от нежелательных контактов.
– Даже так? – Илья сделал большие глаза. – Кем только меня не называли, а вот дуэньей – первый раз. Но мне это нравится. В вашей подаче, конечно. Приятно видеть, что домработница у Игоря – очень образованный человек. Согласитесь, сейчас мало кто знает, что это за птица такая – дуэнья.
– Меня это не волнует. Кто-то, возможно, не знает слова «дуэнья», но разбирается в квантовой физике, а для меня это темный лес. Или ваши комбайны… Я абсолютно ничего не понимаю в их производстве. Не нужно путать божий дар с яичницей.
– Да-а! – задумчиво протянул Илья. – В этой дуэли я проиграл. За словом в карман вы не полезете. Мизантропом вон обозвали, дуэньей. И что же, вы так сильно любите людей? Неужели никто не делал вам гадостей, не обижал?
– Всякое бывало, и даже в избытке. По молодости я специально пыталась вызвать у себя ненависть или злость к тем, кто меня обидел или оскорбил, но не получалось. Я прекрасно понимаю, что зачастую человек в этом невиновен. Причина или в зависти, или в боязни, или в каких-то других комплексах, с которыми человек не сумел справиться. Значит, он слабый, жалкий. Ему помочь надо, а не отталкивать. А помочь всем тоже невозможно. Поэтому я просто забываю, что этот негодяй существует, и перестаю с ним общаться.
– Интересно вы рассуждаете, – удивленно протянул Илья. – Вы и Маргариту забудете?
– А зачем мне ее вспоминать? – улыбнулась Алина. – Теперь это ваша забота не забывать о ней, пока она не найдется.
– Браво! – Илья несколько раз хлопнул в ладоши. – Выкрутились. И очень изящно, Елена Владимировна. Я преклоняюсь перед вашей логикой и энергией. Представляю, какой вы были лет этак в тридцать! Проходу не было от мужиков?
– Я уже не помню, – сухо ответила она.
Разговор принимал почти фривольный оттенок, причем у Ильи в голосе звучали снисходительные нотки, так разговаривают или с детьми, или с впадающими в маразм стариками.
– Илья Сергеевич, по-моему, вы спешили? – попыталась она перевести разговор в другое русло и попала точно в яблочко.
Илья быстро взглянул на наручные часы, и вмиг его лицо стало серьезным.
– Все, бегу, бегу, Елена Владимировна! – И неожиданно озорно подмигнул ей: – Спасибо за содержательный разговор! Возможно, сегодня после ужина я составлю конкуренцию Игорю. Очень мне хочется продолжить нашу дискуссию про негодяев.
– Взаимно, – мило улыбнулась Алина, – но я полагаю, что после хорошего ужина вас потянет на возвышенное или ко сну. К тому же дискуссии о негодяях грозят несварением желудка.
– Приму к сведению, – Илья прижал руку к сердцу и склонил голову. – Честь имею откланяться, мудрейшая Елена Владимировна. До встречи за ужином. Если я его сегодня заработаю…
– Идите уже, – Алина снисходительно улыбнулась. – Карета подана. – И она кивнула на окно, в котором виднелся автомобиль Луганцева. Сам Игорь в распахнутом черном пальто стоял возле машины и нетерпеливо посматривал то на окна особняка, то на часы. Затем поднес трубку мобильного телефона к уху, и в кармане Ильи звонко затренькало. Илья выхватил телефон, глянул на дисплей и, вытаращив в притворном ужасе глаза, быстро покинул кухню.
Алина проследила взглядом за отъезжавшей машиной, за тем, как закрылись за ней ворота и как провожавший начальство охранник вернулся на свое место в сторожке.
Она сварила себе кофе. В прежние времена Алина очень ценила такие минуты, когда удавалось побыть одной и полностью посвятить их своим мыслям и переживаниям. Такое случалось крайне редко, но она научилась отстраненно воспринимать шум и гомон светских вечеринок, и если требовалось отдохнуть или решиться на какой-то важный шаг, она могла обрести одиночество даже в толпе.
Но сегодня ей было как раз не очень тепло и не очень уютно. Начинался новый день. Очень длинный и тоскливый. И хотя предыдущие дни пролетали в трудах и заботах мгновенно, Алина предчувствовала, что этот покажется ей бесконечным. А все потому, что, проснувшись, она тотчас начала томиться в ожидании новой встречи с Луганцевым. Правда, Алина не совсем понимала, чего от нее ждет. И все-таки ей казалось, что, увидев его поутру, ей удастся разгадать, почему он провел в разговорах с ней почти шесть часов? Не ради того же, чтобы просто снять камень со своей души? И если бы не вернулся Илья, то они вполне могли бы просидеть на кухне до самого утра.
Алина подозревала, что Луганцев и сам не ожидал, что способен на подобные откровения. Казалось, нарыв, который долго-долго зрел в его душе, наконец прорвался. Но пройдет еще много времени, прежде чем эта рана сначала подживет, а затем затянется. Но шрам не исчезнет и до конца дней неизменно будет напоминать Игорю о прошлых потерях.
Она вздохнула, ее шрамы тоже постоянно ныли, а иногда давали о себе знать просто невыносимой болью. Но ей легче. У нее есть дети, есть тетушка – самые дорогие на свете люди. Есть Лида и Катя. Они всегда подбодрят и поддержат. А еще в ее жизни снова появилась Ольга, которой она может рассказать все, что не посмеет рассказать даже тетушке. У Луганцева же нет никого. Илья – не в счет. Нет в нем ни тонкости, ни душевной мягкости, что свойственно только женщинам. Как большинство мужчин, он резок и прямолинеен. И всякое желание исповедаться готов считать проявлением слабости.
Ей страшно хотелось позвонить Ольге, но она понимала, что не посмеет передать ей разговор с Луганцевым. Это было ее сокровенное, очень нежное и чувственное состояние, которое невозможно объяснить словами. И что она могла сказать Ольге? Что вконец расстроена этим разговором? Нет, она, конечно, понимала, что будь она в прежнем своем обличье, этот разговор стопроцентно не состоялся бы. И все же ее сердце болело, и не из-за того, что она, по сути, обманом вытянула из него нужную ей информацию, но и потому, что его глаза ни разу не блеснули тем особенным светом, который выдает интерес мужчины к женщине. Просто он воспринимал ее отстраненно, как хорошего человека, приятного собеседника, замечательную домработницу… Словом, как некое бесполое существо, чье предназначение – внимательно его выслушать, посочувствовать, высказать соболезнование…
Алина усмехнулась. Ее высказывания не слишком смахивали на соболезнование. Скорее наоборот. Кое в чем она была беспощадна. Но это не оттолкнуло Луганцева. Однако он не понял одного: она тоже нуждалась в помощи. «Мудрая женщина» сама себя перемудрила, когда с непростительной легкостью согласилась на эту авантюру. И все-таки кое-что давало ей надежду на награду. Во время их первой встречи в придорожном кафе ей бросилась в глаза глубокая складка между бровей Луганцева. Тогда Алина списала ее на тверд