– А ты умная, – восхитился Тарзан. – Только зачем мне тебя шантажировать, если ты подобру все отдашь.
– А если я в милицию сообщу? Похищение людей – серьезная статья, вы это лучше моего знаете.
– Ой, уморила, – залился смехом Тарзан. – Это кто ж кого похитил?
– Не притворяйтесь, Тарханов, – рассердилась она. – Свято верите в свою безнаказанность? Учтите, со мной это не пройдет!
– Ты, шалава! – Похоже, Алина все-таки разозлила его. – Кончай трепаться! Чтоб через полчаса была в ресторане. А то, знаешь ли, Невестина гора она крутая… Косточек не соберешь!
– Я приеду, – сказала она сквозь зубы, – но при условии, что вы отпустите Лиду.
Она побоялась спросить о детях. Известие, что они тоже в лапах Тарзана, сломило бы ее окончательно. Оставалась хилая надежда, что Илья сдержал свое слово и скоро привезет их в дом Луганцева.
– Жду, – коротко ответил Тарзан и не сдержался, снова хихикнул: – Я ведь сказал, не трону девку, если брыкаться не будешь. Решим все полюбовно, по-людски… И тебе хорошо, и нам – в радость.
Тарзан отключил телефон, а она стояла некоторое время и тупо смотрела на трубку, словно была не в состоянии сдвинуться с места. Затем вернула телефон в сумочку и решительно переступила порог…
Луганцев вернулся домой поздно. Он слишком устал, чтобы выяснять отношения с Ильей, но весь день кипел от злости. За последние годы он привык к тому, что тот всегда под рукой и готов выполнить любое задание. Но сегодня Илья пропал на весь день, его телефон не отзывался, и он даже не позвонил ни разу, чтобы объяснить свое отсутствие. Конечно, Игорь и без него мог решить любые вопросы, однако его насторожило, что Завьялов не посвятил его в свои дела, как это обычно бывало. И это взбесило Луганцева, потому что в течение дня могли возникнуть всякие обстоятельства, но, слава богу, не возникли, а то бы не сносить Илье головы…
Ни одно окно не светилось в доме, лишь в комнате Елены Владимировны слабо горел ночник. Время приближалось к полуночи, и, чтобы не тревожить домработницу, он почти крадучись прошел в свою комнату. Честно сказать, ему не хотелось встречаться с ней еще по одной причине. Ему было стыдно за свою утреннюю слабость. Ну, не привык он раскрывать свою душу, особенно перед женщинами. Даже Илье не удалось вытянуть из него и малой толики того, что он рассказал Елене Владимировне. А тут, словно кто-то за язык потянул, заставив озвучить самое сокровенное, спрятанное на дне его души.
С одной стороны, это принесло ему облегчение. Игорь наконец-то определился со своим внутренним состоянием. Но, с другой стороны, открыв этот шлюз, он впустил в свое сердце любовь, а это было едва ли не хуже, чем когда он пребывал в смятении. Эта трясина грозила поглотить его целиком, а он абсолютно не сопротивлялся, хотя понимал, что все абсолютно напрасно. Он никогда не посмеет сказать этой женщине о своей любви еще и по той причине, что она жила в другом мире, куда он был не ходок. Блеск драгоценностей и суета вечеринок, легкие нравы и беззаботное порхание по жизни – именно это настораживало его в Алине. Как и большинство российских граждан, он был знаком лишь с глянцевой стороной жизни актеров, а что там внутри – скрывалось для него за семью печатями. Но у него было слишком много работы, чтобы сорвать эти печати. Для этого требовалось время, терпение и желание что-то изменить в своей жизни. А вот этого желания ему как раз и не хватало.
Наконец он почувствовал, что уже не в силах думать о чем-либо, и закрыл глаза. И тут же увидел Алину. В том самом платье, в котором она была на сцене. Она стояла на пороге его спальни и улыбалась. А на руках держала ребенка, на которого то и дело переводила взгляд, ласково касалась его лба губами и слегка покачивала. Ребенок хныкал, а потом вдруг залился плачем. Игорь силился подняться, но тело налилось свинцом, он пытался что-то сказать, но губы его не слушались… А она вдруг сделала шаг назад. И он понял, что сейчас она уйдет. Уйдет навсегда. Уйдет вместе с их сыном…
– Алина! – с трудом, но у него получилось произнести ее имя, и сразу пропала сковавшая его тяжесть. Он сел на постели и с недоумением всмотрелся в темноту. Алина исчезла, и он разочарованно вздохнул. Надо же, впервые она ему приснилась, и он сам же нарушил этот сон. Он потер виски пальцами. Голова гудела, как котел. И детский плач не утихал, звенел в его ушах – единственное, что осталось от этого короткого сна…
Он встряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения, и вдруг понял, что ребенок плачет наяву. Игорь прислушался, не понимая, откуда доносится плач. Может, где-то работает телевизор? Но для телевизора он звучал довольно долго – тоненький обиженный плач, перемежаемый короткими всхлипами.
Игорь встал, включил свет и снова прислушался. Быть может, это завывает ветер или скулит подброшенный кем-то щенок? Нет, это не походило ни на то, ни на другое. К тому же плач на короткое время утихал, уступая место едва слышному бормотанию, а затем возобновлялся с новой силой. Луганцев пару минут стоял в полной растерянности. Менее всего он верил в то, что в его доме завелись привидения. Но откуда в нем взяться ребенку? Он взглянул на телефон. Может, позвонить охранникам? Только как он будет выглядеть в их глазах, когда окажется, что этот плач и всхлипы – элементарные слуховые галлюцинации.
Что бы то ни было, нужно самому убедиться, что в доме нет посторонних и этот плач всего лишь порождение его усталого мозга. Он достал из стола фонарик, открыл дверь спальни и прислушался. Плач на долю минуты прекратился и тут же зазвучал с новой силой. В какой-то момент Луганцеву показалось, что он распадается на два голоса.
– Что за чертовщина! – выругался Игорь и стал медленно спускаться на первый этаж. Плач определенно доносился со стороны кухни. «Елена Владимировна!» – осенило его. Со сна он забыл о ее существовании, а ведь плакать могла только она. Он рывком распахнул дверь на кухню. Но там было темно. Он больно ударился о табуретку и тут же забыл о боли…
Табуретка грохнулась на пол, и плач немедленно прекратился. Потирая колено, Луганцев прислушался. Ему показалось, что он различает тихие голоса. Стараясь ступать беззвучно, он подошел к двери. Точно, в комнате домработницы кто-то приглушенно вскрикнул, и он разобрал слово «Мама!». Он не ошибся. Это слово произнес ребенок, причем маленький ребенок. И тогда, забыв о приличиях, он рывком распахнул дверь и замер, потрясенный.
В слабом свете настольной лампы он разглядел три детские головы. Девчоночью – с косичками и две – лохматые, явно мальчишечьи. Дети сидели на кровати, закутавшись в одеяло и прижавшись друг к другу. При виде Луганцева девочка вскрикнула и натянула одеяло на голову малышей. Выглядела она постарше и, хотя смотрела на Луганцева не менее испуганно, прошептала:
– Простите, мы не хотели вам мешать!
Луганцев окинул взглядом комнату. Больше никого в ней не было.
– А где Елена Владимировна? – спросил он и прошел в комнату.
Девочка не сводила с него тревожных глаз.
– Елена… Елена Владимировна уехала, – сказала она тихо. В этот момент одеяло под ее рукой зашевелилось, и одна, затем вторая мальчишечья голова вынырнула наружу. Две пары глазенок с любопытством уставились на Луганцева.
Он подошел к кровати и сел в стоявшее рядом кресло.
– Та-ак, – произнес он и доброжелательно улыбнулся. – Признавайтесь, друзья, как вы здесь очутились?
– Я кушать хочу, – один из пацанят откинул одеяло и спрыгнул на пол. Он подошел к Луганцеву и доверчиво посмотрел на него. – А я тебя знаю. У тебя есть джип…
– Постой, – Луганцев едва сдержался, чтобы не выругаться от изумления. – Ваша мама… – Он помотал головой, стараясь прийти в себя. – Мы подвезли вас до Староковровска. Ничего не понимаю… – он посмотрел на девочку. – Кажется, тебя зовут Полиной?
Она насупилась и молча кивнула.
– Та-ак, а ты, значит, Никита, а он – Степан, – кивнул он на второго мальчика.
– Нет, я – Степа, а он – Никита, – поправил его мальчуган и взял за руку. – Полина нас обижает. А мы кушать хотим.
– Обжора! – буркнула девочка и отвернулась.
– Ладно, выяснение отношений отложим на потом, а сейчас – бегом на кухню. Посмотрим, что там приготовила Елена Владимировна. Вы знаете ее?
– Это наша бабушка, – с готовностью ответил Степка. – У нее болит нога, и она не смогла поехать с нами.
– Степка, заткнись! – неожиданно рассердилась Полина и испуганно посмотрела на Луганцева.
– Ваша бабушка Елена Владимировна? – Луганцев почувствовал, что голова у него пошла кругом. Требовалось немедленно выпить, но он все-таки решил кое-что уточнить. – А ваша мама ее дочь? – спросил он, а про себя поклялся немедленно прикончить Илью. Этот подлец наверняка был в курсе происходящего, хоть бы предупредил, хотя бы намекнул, чья родственница поселилась в его доме. Он мысленно выругался, вспомнив последний разговор с домработницей. Елки-палки, нашел с кем откровенничать. Не хватало, чтобы мамаша передала этот разговор дочери! «Ну, ты попал, Луганцев!» – подумал он, но вслух решил уточнить:
– Бабушка привезла вас сюда, а сама осталась дома с больной ногой. Ничего не понимаю. А ваша мама куда подевалась?
Полина насупилась, хотела что-то сказать, но ее опередил Степка, еще раз подтвердив подозрения Луганцева, что Илья находился в курсе всех событий.
– Дядя Илья сказал, что она скоро приедет, а она все не приезжает!
– Ваша мама приедет сюда? – Игорь поднялся с кресла. – Но почему? – И обвел детишек растерянным взглядом. Ему еще сильнее захотелось выпить, хотя он прекрасно понимал, что с помощью алкоголя ситуацию не прояснить.
– А мама здесь живет, – внес свою лепту в разговор Никита и тут же схлопотал подзатыльник от своей суровой сестрицы. – Ты чего? – захныкал Никита и, прижимая правую ладонь к затылку, левой указал на стул, на котором висел халат, а возле порога стояли домашние тапочки. – Вон ее халат и тапочки.