На следующий день в полдвенадцатого мы приступили к осуществлению эпохальной хитроумной операции.
Подъехав к торговому центру, я поставила "вольво" на стоянку, и мы с мужем не торопясь вошли в универмаг "Сава". На мне была яркая шляпа и пальто в крупную разноцветную клетку, муж нес битком набитый портфель. Обойдя киоски на первом этаже и приценившись к некоторым товарам, мы вышли на лестничную клетку с другой стороны универмага. Нам повезло — на лестнице не было ни души. Ну теперь быстренько! Я сорвала с головы шляпу вместе с париком, моментально сбросила пальто и осталась в юбке с блузкой. Муж выдернул из портфеля жакет от юбки, я его набросила, сунула ему в руки сумку клетчатую, от плаща, выхватила у него из рук сумку бежевую к костюму, провела расческой по волосам, заранее подготовленной влажной ваткой стерла брови, губы и родинку. Все это заняло не более полутора минут. Оставив мужа заталкивать в портфель клетчатый плащ и деформированную шляпу, я нацепила темные очки и через второй этаж прошла к выходу на улицу Хмельную.
Верный друг ждал меня в своем "трабанте".
— Делай, что хочешь, — сказала я, плюхнувшись на сиденье рядом с ним, — но ни в коем случае не дай себя догнать, если увидишь, что за нами гонятся. Никто не должен знать, что я еду на Мокотув.
— Странно, — спокойно ответил Ежи, с трудом выбираясь со стоянки. — Ты ведь живешь на Мокотуве, не правда ли? А кроме того, если погонится милиция, я убегать не буду.
— Милиция мне не мешает, убегать будем от частников.
— Вижу, ты опять делаешь свою жизнь интересной и разнообразной. Что на сей раз?
— Пока сама не знаю, но недели через две расскажу тебе, обещаю. К тому времени должно проясниться. Да поезжай же, чего тормозишь?
Ежи отказался от намерения следовать правилам уличного движения и проехал перекресток на желтый свет. Благодаря этому мы оказались последними. За нашей машиной никто не гнался.
К полковнику меня допустили сразу же, хотя я и пришла за пять минут до назначенного времени. Мы давно не виделись и с любопытством взглянули друг на друга. Он наверняка гадал, какой кретинизм подготовила я ему на сей раз, я же прикидывала, на сколько ему хватит терпения. Ничего, мне всегда удавалось найти общий язык с приятными людьми… А этот полковник когда-то понравился мне с первого взгляда. С одной стороны, ничего удивительного, ведь он мужчина интересный. С другой — странно, ведь он носит бороду. Я же бород не выношу, хотя должна признаться, что борода очень ему идет и, кто знает, может, без нее он выглядел бы хуже… В прошлом жизнь не раз заставляла меня общаться с этим симпатичным полковником милиции. Хочется надеяться, что симпатия взаимна…
— У меня неприятности, — без обиняков начала я. — Я совершила преступление и теперь не знаю, что делать. А поскольку явилась добровольно, пожалуйста, не арестовывайте меня сразу же.
— Сначала я послушаю. Возможно, удастся сохранить вам свободу, если это не убийство.
— Разрешите, я начну с конца. Кажется, я влипла в аферу, связанную с подделкой произведений искусства. Может, вам о ней что-нибудь известно?
Полковник как-то странно посмотрел на меня, но ответил вежливо:
— Не знаю, известно ли вам, что произведения искусства мы подделываем крайне редко…
— …но наверняка чаще меня сталкиваетесь со злоупотреблениями в этой области. Так вот, мне попался сверток… Вернее, его нам принесли… нет, так дело не пойдет.
Полковник смотрел на меня с выражением мученика. Терпеливого мученика. Похоже, придется все-таки начать сначала.
— Ладно, попробую с самого начала. Недавно один человек уговорил меня сыграть роль другой женщины. Она уедет, а я поселюсь в ее доме сроком на три недели и буду ссориться с ее мужем. Будто я — это она. Я на нее немного похожа, особенно когда надену парик и ее одежду. Ну я и поселилась.
— Зачем? — прервал мой рассказ полковник.
— Как зачем? Чтобы сыграть роль этой женщины.
— А зачем ее играть?
— Тот человек мне все объяснил. Это такая любовная история… Роман века. Они любят друг друга, а муж мешает. И надо, чтобы она смогла уехать с ним втайне от мужа. Погодите, не перебивайте, вот тут-то и начинается главное. Знаете, в чем собака зарыта?
— И вы поселились в ее доме? — все-таки перебил он.
— Поселилась, немного пожила, и тогда стало ясно, что ее муж — вовсе не ее муж, а подставная фигура.
— А если понятнее?
— Я и так стараюсь попонятнее. Переодели меня, значит, и загримировали под ту женщину, поселилась я в ее доме, где жил и ее муж, а вскоре оказалось, что он вовсе не ее муж, а такое же подставное лицо, как и я. Совершенно постороннего человека, как и меня, уговорили пожить в этом доме и ссориться с женой. Он не сомневался, что я настоящая жена…
— А вы, случайно, не в творческом настроении? Может, работаете над новой повестью, очень интересной и очень запутанной. При чем здесь произведения искусства?
Я разозлилась:
— Все время прерываете, а потом говорите, что непонятно. Никак не даете дойти до произведений искусства. Жаль, надо было прихватить с собой, чтобы сами полюбовались. Не хотелось подвергать опасности вашу психику. И вот, вместо благодарности, вы еще издеваетесь надо мной.
— Это еще вопрос, кто над кем издевается.
С присущей мне самокритичностью я подумала, что и вправду мой рассказ несколько путаный, и уже спокойнее произнесла:
— Лично я ни над кем не издеваюсь, и не для того я вам звонила. Извольте проявить терпение и дослушать до конца. Так вот, вскоре выяснилось, что в чужом доме по просьбе хозяев поселились два человека, которые должны друг перед другом играть роли хозяев. Когда мы поняли это, вместе попытались понять цель такого маскарада, но так и не поняли. Все бы ничего и я ни за что не пришла бы к вам, если бы не подозрительная передача. Какой-то мужик притащил сверток, пытался мне его всучить и молол какую-то чушь…
— Какую именно? — вопрос был задан железным голосом, и я вдруг поняла, что полковник только прикидывается непонимающим, что он слушает меня с величайшим вниманием и из моего хаотичного рассказа безошибочно выделяет главное. Ишь какой, а еще говорит, над ним издеваются!
На конкретный вопрос я постаралась ответить тоже конкретно:
— Полную чушь. Спросил, есть ли куры, за неимением их примирился с крокодилами и заявил, что принес для них морковку…
— Морковь для крокодилов вызывает у меня сомнения. Не могли бы вы дословно процитировать весь разговор?
— Могу, конечно. А насчет моркови я сама сомневаюсь. Так процитировать?
— Немного погодя. Пока расскажите, что было дальше.
— А дальше он всучил мне пакет и велел доставить его шаману.
— Кому? — воскликнул полковник.
— Я не выдумываю, это он сказал — передача для шамана, доставить немедленно…
Жестом приказав мне замолчать, полковник с минуту пристально смотрел на меня, затем выглянул в предбанник к секретарше и велел ей немедленно вызвать капитана Рыняка. Мне это не понравилось…
— Подождем нашего сотрудника, его наверняка заинтересует ваш рассказ, — сказал мне полковник, вернувшись на место. — А пока, между нами, — все, что вы рассказали, чистая правда или вы ее малость приукрасили? От себя ничего не добавили?
— Вы меня явно переоцениваете, пан полковник. Да и можно ли вообще подобную правду приукрасить?
Капитана Рыняка я еще с давних пор немного знала. Он, по всей вероятности, тоже меня помнил, причем неплохо, ибо при виде меня попятился и вроде бы хотел вообще сбежать. А я подумала с грустью, что моя любовь к милиции, похоже, не пользуется взаимностью.
— Пани Хмелевская только что рассказала мне очень любопытные вещи, — сказал коллеге полковник, как мне показалось, с ехидством. — Полагаю, вам тоже будет интересно их услышать. В частности, о передаче для шамана. Ее передали ей.
Капитан посмотрел на меня, как на внезапно появившееся привидение.
— Пани?!
— Пани, пани! — нетерпеливо подтвердил полковник. — А потому, что она уже много дней играет роль совсем другой женщины. Ее уговорили сыграть роль… как зовут ту женщину?
— Барбара Мацеяк.
В капитана словно молния ударила. Он сделал попытку сорваться со стула, но застыл на полпути, в ужасе уставившись на меня. Мне стало жарко, и я про себя помянула недобрым словом Стефана Паляновского. Полковник демонстрировал каменное спокойствие.
— А мужа как зовут?
— Роман. Тоже Мацеяк.
— Если я вас правильно понял, уже на протяжении нескольких дней в доме супругов Мацеяков под видом этих супругов живут другие люди? — спросил меня полковник, но при этом глядел почему-то на капитана.
Тот бессильно откинулся на спинку стула, а потом вдруг сорвался с него и выскочил из кабинета. Мне уже было жарко не просто, а прямо-таки тропически. Я сделала робкую попытку узнать, что тут происходит, но полковник задушил ее в самом зародыше. Через несколько томительных минут капитан вернулся с какой-то бумажкой в руке.
— Вышла из дому, одежда: пальто в крупную оранжевую, черную и красную клетку и большая фиолетовая шляпа, — зачитал капитан по бумажке. — Черная сумка, черные туфли. Вошла в "Саву"… Капитан прервал чтение, и оба они с полковником, как по команде, уставились на мой бежевый костюм и бежевую сумку, а потом синхронно перевели глаза на мои ноги.
— Все правильно, — робко призналась я. — Туфли те самые, некогда было менять, к костюму не подходят, но я надеялась, что на них не обратят внимания. Остальное же, согласно списку, в портфеле подставного мужа, который ждет в универмаге на лестнице.
С трудом оторвавшись от туфель, офицеры милиции взглянули друг на друга, и капитан рухнул в кресло, как человек, которого не держат ноги. В кабинете воцарилось тягостное молчание.
Не сразу осмелилась я прервать его.
— Так мне продолжать или как? Похоже, я в чем-то вам подгадила?
— Да, есть немного, — отозвался полковник. — Неужели вы не можете обойтись без того, чтобы не угодить в какую-нибудь историю? Ладно, давайте снач