Муж был полон необоснованного оптимизма.
— Главное, мы избавились от шамана и его пакости. — радовался он. — Без них мне сразу дышать стало легче. Я подумал и решил — пятьдесят кусков я им верну, не желаю иметь ничего общего с этими… Верну по частям, в рассрочку, хотя понятия не имею, откуда достану деньги. Может, они согласятся вычитать у меня из зарплаты…
Я опять кивнула, всецело соглашаясь с ним, и немного отодвинулась, так как ручка дверцы больно впилась в спину.
— У меня зарплаты нет, но зато я еще не растратила их деньги. Правда, заплатила за ремонт машины, но верну из первого же гонорара.
— Вот мы с тобой говорим правильно, хорошо, но что толку? Надо оформить все в письменном виде. Слушай, давай напишем заявление и отдадим, кому положено. В том смысле, что добровольно отказываемся от преступных доходов, в преступлении никакого участия не принимали, с нас взятки гладки. Я хочу оставаться честным человеком, а если мы сейчас этого не сделаем, потом никто не поверит нашим благим намерениям. Айда, пошли писать!
Занятые мыслями о составлении письма, мы совершенно не сообразили, что можно зажечь свет, и долго пробирались ощупью в темноте, налетая на мебель. Зажгли свет, и сразу просветлело в головах, письмо написали быстро и оба торжественно подписали. Решили завтра же отправить по почте.
— Не думай, что все это так просто и быстро закончится, — пригасила я глупый оптимизм мужа, накрывая машинку чехлом. — Самое плохое только начинается.
— Ты о чем? — забеспокоился муж. — Что может быть еще хуже? Я и представить не могу.
— А ты представь, что встречаешься в укромном месте с Мацеяком для очередного преображения и он интересуется, с чего это ты так сдружился с женой и почему не скрыл от нее, что ничего о шамане не знаешь? А может, она чего-то заподозрила? Что ты ему на это ответишь?
Муж поглядел на меня, как на Горгону, которая до сих пор скрывалась под маской голубки. Он побледнел, а обе руки сами собой вцепились в шевелюру.
А я безжалостно продолжала:
— И еще станет тебя расспрашивать о сантехниках, зачем пришли и где у нас в доме труба лопнула.
Муж тихо застонал.
— Учти, дорогой, я не пугаю тебя, просто капитан велел нам с тобой как следует продумать, что мы станем отвечать, когда каждого в отдельности примутся расспрашивать, как нам тут жилось. Паршивый шаман на нас наябедничает, уж это точно, им покажется подозрительным, что мы вместе его принимали. Так что давай-ка вместе подумаем и хорошенько запомним, как станем выкручиваться.
Муж перестал терзать волосы и немного успокоился, даже принялся приводить в порядок бумаги.
— Пойди-ка свари кофе, — распорядился он. — Ну что ты за баба, обязательно выскакивать со своими сенсационными заявлениями именно среди ночи! Пожалуй, я так и не женюсь, хотя уже подумывал…
Рано утром на следующий день нас посетил капитан собственной персоной. Поскольку он прибыл под видом электромонтера (кстати, в рабочем комбинезоне он выглядел намного симпатичнее, чем в милицейском мундире), принимать его пришлось в холле у счетчика, так что мы с мужем были вынуждены примоститься на ступеньках лестницы. Сегодня настроение у капитана было несравненно лучше, чем вчера. И с нами он обращался совсем по-другому. Начал с декларации:
— Уважаемые господа! Органы милиции обращаются к вам…
Но не выдержал торжественного тона и закончил по-свойски:
— Вообще-то никакие не органы, а я лично… То есть, разумеется, с согласия органов но вот какое будет предложение, а может, просьба, не знаю, что правильнее. Дело в том… Видите ли… Как правило, наше ведомство не включает в состав участников своих тайных операций посторонних лиц, но тут совершенно исключительный случай. Сейчас все объясню, прошу слушать внимательно. Есть основания полагать, что эти самые Мацеяки обратятся к вам с просьбой еще раз подменить их.
— Этого еще не хватало! — вырвалось у мужа. Меня тоже, мягко сказать, не обрадовала подобная перспектива, но я благоразумно промолчала, поэтому неудовольствие капитана излилось только на мужа.
— Неужели вам так плохо с этой женой? — вступился он за меня.
— Да нет, я не потому, — неловко оправдывался тот. — Правда, жена из нее никакая, но сама по себе она ничего. Но я больше не могу тут, я не гожусь в преступники, и вообще, с меня достаточно! Сплошные нервы, сил больше нет! И отпуск кончился.
— У тебя же осталось еще три недели, — выдала я его с головой.
— А если они совсем совесть потеряют и запросят месяц, тогда что?
Я собралась ему как следует ответить, но капитан жестом призвал нас к порядку.
— Дайте же мне договорить! В интересах милиции, чтобы преступники чувствовали себя в безопасности, это здорово облегчит нашу задачу. Конечно, и без вас мы их переловим, но на это потребуется гораздо больше времени, да и во многом осложнит все дело. С вашей же помощью…
Муж опять застонал, но уже как бы сдаваясь, а капитан продолжал нас агитировать:
— Мы гарантируем, что ваше участие останется в тайне, официально вы нигде не будете фигурировать. Разумеется, вы вправе не согласиться, откровенно говоря, и уговаривать-то вас я не имею права, но уж очень мы заинтересованы в вашем содействии.
— Меня можете не агитировать, — меланхолически заметила я. — Обожаю принимать участие во всяких интересных авантюрах, даже если меня не приглашают. Он протестует, так объясните ему своими словами, что с юридической точки зрения мы оба выглядим достаточно подозрительными. И нам остается одно из двух: или оправдаться перед законом, или нас затаскают по судам. Ну какой судья поверит, что мы взялись за это дело исключительно по глупости? Ясно, нам инкриминируют соучастие в преступной шайке с целью извлечения нетрудовых доходов.
— Так я же написал заявление, что возвращаю свои доходы!
— Только потому и возвращаешь, что тебя застукали!
— А как же добровольная явка с повинной? Мои благие намерения?
— Можешь их себе на зиму засолить. В суде как пить дать усомнятся, была ли она такой уж добровольной.
— А отпуск… — завыл муж, в мгновение ока изобразив себе прическу а-ля огородное пугало. Капитан успокоил его:
— Во-первых, все дело займет не больше двух-трех дней, а во-вторых, пани Хмелевская сгустила краски. Неужели мы не знаем, кого в чем подозревать? Еще раз напоминаю, ваше участие целиком и полностью добровольное, вы вправе не согласиться.
— Мы согласны, — муж безнадежно махнул рукой. — Пропади оно все пропадом, еще немного попритворяюсь идиотом.
Итак, поставив интересы общества выше личных, мы с мужем присягнули на верность милиции до гробовой доски, после чего приступили к обсуждению технических деталей предстоящей операции. Капитан тактично не заинтересовался нашими гонорарами, без протеста принял адресованное ему письмо и в десятый раз призвал нас соблюдать максимальную осторожность, подчеркнув, что мы идем на опасное дело. При этом почему-то грозно смотрел именно на меня.
— И не забывайте, — сказал он на прощание, — вам нельзя друг с другом общаться, когда будете на свободе. Ведь вы друг друга не знаете!
— Само собой! — пробурчал муж, а я обиженно добавила:
— Совершенно напрасно нам об этом напоминать, дураки мы, что ли?
Капитан как-то странно взглянул на нас, с трудом удержавшись от какой-то реплики, распрощался и покинул наш дом.
Близкая свобода придала другое направление мыслям. Сбросив личину Басеньки, я наконец-то смогу зажить собственной жизнью, а в ней просматривались кое-какие обнадеживающие и весьма приятные перспективы. Если бы… Если бы не пакт с милицией. Ну да ладно, об этом я подумаю после, сейчас же предстояло в самое ближайшее время общение с паном Паляновским по телефону и, увы, обратное переодевание у него в доме, что ничего приятного не сулило, но тем не менее все требовалось хорошенько продумать.
Наступили томительные часы ожидания. Делать нам с мужем было нечего, он уволил помощника, так как истек срок договора с ним. Свой собственный узор я закончила, Басенькин тоже, а начинать за нее новый не хотелось.
— Интересно, как ты собираешься вынести такое из этого разбойничьего притона, — поинтересовалась я, помогая мужу свернуть в толстый рулон плод нашей творческой фантазии. — Ведь не станешь объяснять Мацеяку, что мы тут с тобой занимались собственными делишками.
Оказывается, муж уже все продумал:
— Как только этот подонок позвонит и договорится о встрече, я сразу звоню корешу. Дескать, сейчас к нему приедет бородатый черный придурок, глухой и немой от рождения, и доставит от меня тот самый узор, о котором мы еще раньше договорились. И я по дороге подброшу ему рулон.
— Черный придурок — это ты? — уточнила я.
— Ясно, а кто же? — ответил муж и вдруг разозлился. — И вовсе не я, а Мацеяк! То есть я под видом Мацеяка. А лично я блондин.
Что-то в последнее время везет мне на блондинов. Кстати, если сегодня состоится обратное перевоплощение, то вечером на встречу с моим блондином отправится Басенька. Бог знает, к чему это приведет! Надо что-то придумать, ни в коем случае нельзя допустить такого!
Впрочем, появление настоящей Басеньки было чревато и другого рода последствиями.
— Слушай, — сказала я мужу замогильным голосом, исполненная самых мрачных предчувствий. — Нам надо придумать пароль.
— Какой еще пароль? — вскинулся муж.
— На случай, если нас вторично попросят подежурить. Ведь может получиться так, что ангажируют лишь кого-нибудь одного, тебя или меня. И мы не разберемся, мы ли это или они.
— Не понимаю.
— Ну представь, тебя наняли вторично, приходишь ты сюда, а тут вместо меня сидит настоящая Басенька, ты, как ни в чем не бывало, обращаешься к ней, как ко мне, — и конец! Все раскрыто! Думаешь, они нас по головке погладят за это?
Муж вскочил и забегал по комнате.
— Черт возьми, тогда нам и впрямь крышка! Как пить дать прикончат! И какого черта я ввязался в это дело? Какой леший меня дернул? Жил бы себе спокойно, так нет! Укокошат, не успеешь и глазом моргнуть! Что делать?