— Вы, мужчины такие ужасные! Вот вы, месье Анри! — Она назвала меня по имени. — Я просто поверить не могу, что ты такой… такой…
— Испорченный? — подсказал я. — Но в любви многие вещи, которые считаются порочными, на самом деле очень приятны. Лучше скажи мне, неужели тебя никто еще не просил о такой любезности?
— Если я скажу, что меня не просили, то вероятно это уже скоро перестанет быть правдой, поскольку я вижу в твоих похотливых глазах совершенно определенное намерение!
— Вот как! Значит ты уже предавалась сладкому греху, и твой ротик я тоже опоздал лишить девственности! Где же это произошло? В этом доме? Расскажи мне все об этом!
— Я не помню!
— Еще как помнишь! Расскажи мне на ушко, будто ты перед своим исповедником!
— Нашелся тоже исповедник!
— Я очень благосклонный исповедник! Ma fille, pour penitence, Et ron, ron, ron, petit patapon, Ma fille, pour penitence, Nous recommencerons.[9] Ну, хорошо-хорошо, я помогу тебе для начала. Скажи, ты делала это только один раз? Или может дважды, трижды: первый раз из любопытства, второй раз…
— Ох нет! Один, только один раз!.. Я должно быть сошла с ума в тот день. Подруга пригласила меня на ужин, где должен был присутствовать и ее любовник. Мы немного выпили и после десерта были уже слегка захмелевшие. Они рассказывали мне разные неприличные истории, кажется даже не замечая, что вытворяют у меня на глазах всякие непристойности! Словом, я наблюдала за их играми до тех пор, пока сама не возбудилась. И тогда я потеряла голову настолько, что перестала пропускать мимо ушей поддразнивания и подачки и решила посоревноваться со своей распутной подругой. Мне хотелось проделать вместе с ее любовником все то, чем они занимались у меня на глазах.
— Какая добрая подруга, даже не ревновала! И в тот раз ты обучилась этому сладкому пороку?
— Увы, да! Вынуждена в этом признаться!
Давным-давно известно, что женщины учатся самым оригинальным и изысканным видам сладострастия отнюдь не при помощи мужчин, а вместе с представительницами своего же пола. Тысячу раз был прав Казанова, когда утверждал, что любовник, которому удастся привести на свидание сразу двух своих прежних подружек, получит самые чувственно-разнузданные наслаждения. А пока я решил воспользоваться тем, о чем так удачно разузнал.
— Очень хорошо, дочь моя, — сказал я ей, не выходя из роли исповедника, — а после того случая как часто ты этим занималась?
— После того случая ни разу, отче, — ответила она, рассмеявшись.
— Значит, ты почти святая, дочь моя! Но тем не менее я должен наложить на тебя епитимью: И в раскаянии, Мы начинаем снова. Мы начинаем заново.
Сначала Жюльетта немного противилась, говорила, что сейчас все по-другому, и она вовсе не возбуждена. И не хотела бы больше делать это, поскольку пообещала себе не повторять подобных подвигов. Но я продолжал уговаривать кузину, напоминал о подруге и о том, что она уже преодолела в себе все эти глупые предрассудки, которые идут от внешних запретов, а не от ее собственных склонностей.
— Ох! — воскликнула кузина, нагнувшись к моему члену, который уже стал могучим и твердым и только и ждал ее ласк. — Вот Анжела вряд ли бы стала ждать повторного приглашения! Она так любит это занятие! Ну и ну! — добавила она, ухмыляясь. — В том сарае мы так далеко не заходили, верно?
Она взялась за мой хуй своей нежной ручкой и направила его к своим губам. И я ощутил, как он входит к ней в рот, влажная теплота которого вызвала сладострастную дрожь, охватившую все мои чресла. Для новичка моя кузина действовала превосходно: она успешно вобрала хуй в рот, видимо, припоминая методы своей подруги, и стала работать так, чтобы доставить мне максимально возможное удовольствие! Боже мой! Какое блаженство! Непередаваемое ощущение! Я уже раз двадцать был готов кончить!.. Несколько раз просил не сосать так сильно, чтобы оттянуть извержение и продлить состояние экстаза!.. Я с восторгом спрашивал себя, могу ли позволить себе кончить! Будет ли мне позволено удовольствие излиться в рот милой девушки, чью прекрасную головку я видел перед собой, когда она ритмично поднималась и опускалась в такт возбужденным движениям моего тела!
Надо сказать, что почитательниц такого рода забав гораздо больше, чем принято думать, они выдают себя, когда едят толстую спаржу. И когда мужчину ублажает подобная женщина, он должен позволить этому сладкому естественному процессу идти своим чередом и спокойно излить свое семя в драгоценный ротик, выдаивающий из партнера этот нектар, утроившийся в объеме от такой ласки. Но не менее сладостно кончать уже в пизду, подготовленную подобной же лаской и горящую от желания принять щедрую порцию спермы! И я признаюсь, что искушенные женщины, может быть, охотно примут подобный знак страсти от своих возлюбленных, но, впервые согласившись столь сладостно прислуживать своим любовникам, женщины делают это неохотно.
Поэтому несмотря на то, что Жюльетта сосала мой хуй с полным самозабвением, по всей видимости разделяя со мной даруемое мне удовольствие, я все-таки нежно положил руку на лоб кузины, преднамеренно останавливая движения ее головы вверх-вниз.
Она посмотрела на меня изумленным взглядом, в котором читался вопрос — почему это я останавливаю ее до появления несомненных симптомов завершения сладчайшего долга? Дело в том, что подруга, показавшая ей пример, никогда не останавливалась и сосала до тех пор, пока «ситуация не разрешалась сама собой», как любила выражаться милейшая мадам де Сент-Эдме. А может быть в тот памятный вечер Жюльетта тоже так поступила?..
Все-таки исповедник из меня получился неважный, ибо вопросы мои касательно этого тела были недостаточно прямолинейны, отчего исповедь оказалась неполной.
Итак, Жюльетта, раскрасневшаяся, с еще влажными губами, приподнялась и улеглась рядом со мной, поинтересовавшись, правильно ли она все сделала.
— Восхитительно, дорогая, так же хорошо, как и твоя подруга! — прошептал я, поцеловав ее в губы и проводя по ним языком. — А теперь, дорогая, ну… на меня, да?
Кузине не понадобилось повторное приглашение, она сразу же оседлала меня, и я резко засунул ей в пизду свой хуй, еще влажный от поцелуев.
Внезапно, лежа на мне в моих крепких объятиях, дрожа от удовольствия и подергиваясь вверх-вниз в такт моим движениям, она шепнула:
— А когда ты был… с моей подругой… как ты делал… ведь она не позволяет… того, чем мы… сейчас занимаемся?..
— Ты и сама знаешь!.. Красивая женщина… это сплошная пизда!
— Ох!.. Ты ужасный!.. Значит… ты делал это… ей в рот?.. Всегда?..
— Конечно!.. А ты… вынуждаешь меня… выдавать… чужие… секреты…
— Так почему… ты не сделаешь точно так же… со мной? Я ведь… делала с тобою… именно то?
— Ты жалеешь… что я этого не сделал?
— Нет… но мне… хотелось бы знать!
— Ну, просто… я не думал… что тебе нравится только одно это… Ты ведь не Анжела!
— Какой же ты милый! Понимаешь… от этого не бывает детей… это хорошо.
— Значит… в следующий раз… тебе хочется, чтобы я кончил тебе в ротик… как побит Анжела?
Жюльетта с улыбкой кивнула, а потом сладострастно закрыла глаза, чтобы в полной мере погрузиться в блаженство, повергавшее все ее тело в дрожь. В этот момент мне вдруг подумалось, а не вернуться ли нам к сладким упражнениям с ее ртом в главной роли, но испытываемое мной удовольствие было настолько острым, что я не мог заставить себя отказаться от нынешнего положения кузины! Приближался самый острый момент! Наши языки сплелись, губы встретились, движения ускорились…
— Ох!.. Еще, еще!.. Ох!
Однако в решающий миг, я подстраховался и избавил Жюльетту от опасности одарить меня новыми родственниками. Я быстро вытащил свой хуй и излился огненным дождем на задницу и поясницу кузины!
Мы уже практически оделись, когда в дверь постучали. Это пришла мадам де Сент-Эдме, желающая узнать, не нужно ли нам чего-нибудь. Мы попросили ее принести какой-нибудь освежающий напиток. Похоже мадам весьма обрадовалась, заметив беспорядок в нашей одежде, ведь он свидетельствовал, что хотя наша встреча произошла по ее ошибке, закончилась она удачно и никому не доставила неприятностей.
Вскоре Жюльетта надела перчатки, завершив тем самым свой туалет, и поцеловала меня на прощание через вуаль. Прежде, чем она ушла, мы договорились о новой встрече, на которой я, дрожа от похоти, пообещал доставить ей точно такое же удовольствие, как ее подруге Анжеле. Затем я вызвал для нее экипаж. Эта деталь всегда очень ценится женщинами при завершении любовного приключения.
— Ну что ж, — обратилась ко мне мадам де Сент-Эдме после ухода Жюльетты, — вижу, вы остались довольны. А я ужасно испугалась скандала, когда увидела, что вы знакомы с этой дамой! Она ваша родственница?
— Нет. Но мы знакомы с тех пор, когда она была молоденькой девочкой.
— Ох! Хорошо, что все обошлось, я боялась, что она устроит сцену.
— Благодаря моим усилиям эта милая дама ничего подобного не учинила!
— Я вам крайне признательна. Хотя я почему-то была заранее уверена, что вы сможете уладить дело по-тихому. Кроме того мне кажется, что дамы ее круга, имеющие столь достойный вид, терпеть не могут шума. И я с ними согласна в этом: делайте все, что вам нравится, развлекайтесь с дамами, как вам хочется, ибо это никого не касается и никому не вредит.
— Скорее даже наоборот, — согласился я.
— Просто нужно действовать определенным образом, чтобы внешне все приличия были соблюдены.
— Да, недаром я строго придерживаюсь правила — удовольствие должно идти рука об руку с умением держать язык за зубами.
— О, в вас я даже не сомневаюсь. Я всегда с радостью сделаю для вас что угодно. Но все-таки, когда вы попросили меня покинуть комнату, у вас был испуганный вид.
— Но теперь вы успокоились?
— О, да! Раз она прошла через ваши руки, значит она надежный человек.
В назначенный Жюльеттой день я вновь явился в дом мадам де Сент-Эдме. Она проводила меня в комнату, которую заранее приготовила для нашего свидания, и оставила меня одного. И хотя я пришел первым, но мне не пришлось долго ждать, уже скоро мадам вернулась и сообщила, что моя дорогая кузина прибыла. Однако в тот момент, когда Жюльетта шла по коридору, ее остановила еще одна завсегдатайка этого места.