- Дошла очередь и до последнего карапуза, - сказал Осси, когда его младший брат впервые прошествовал через наш двор с объёмистым школьным ранцем.
Своих братьев Осси звал карапузами.
- Вот теперь уж мы все в сборе, - гордо заявил он фрау Вилау, нашей классной руководительнице.
Учителя и директор вряд ли обрадовались этому обстоятельству, потому что все четверо братцев были ребята чересчур жизнерадостные и бойкие.
Но я не буду отвлекаться и лучше расскажу, как Осси заполучил свою курицу. Собственно, когда её подарили ему, она была совсем крохотным цыплёнком. И никто не собирался преподносить его Осси. Цыплёнок, по идее, должен был сыграть роль посланца от птичьего двора и ранним утром поздравить Осси с десятилетием. Вся семья, за исключением виновника торжества, поднялась в этот день раньше обычного, и мать вместе с тремя сыновьями принялась накрывать праздничный завтрак. Они зажгли все огни и украсили тарелку Осси цветами.
Когда именинник в свежей белой рубашке и в башмаках, начищенных средним «карапузом», вошёл в комнату, родители и братья уже стояли в торжественном ожидании.
Рядом с большим братом сидел пёс Гилькуш, средний брат держал на руках жёлтую кошку, а из ладоней младшего «карапуза» выглядывал пушистый цыплёнок.
Отец произнёс короткую речь.
- Любой день рождения - это праздник, - сказал он. - Но сегодня он особенный: нашему Осси исполнилось десять лет. Это очень важная дата в жизни каждого человека.
Осси немного смутился, потому что не привык быть в центре внимания. Все члены семьи пожали имениннику руку, а Гилькуш подал лапу. Но больше всего Осси обрадовался цыплёнку. Он взял его у младшего брата и сказал:
- Теперь он будет мой, и я никому его не отдам.
Родители немного удивились такому желанию сына, но возражать не стали.
Во время завтрака цыплёнок сидел посреди стола. Он был очень доверчив и не выказывал ни малейшего страха. Наверное, потому, что родился в инкубаторе. Цыплята, выведенные наседкой, обычно куда пугливее. Ведь у них есть мама, которая всегда готова спрятать своих птенцов под крылышко. Чуть чего, она начинает кудахтать: «Куд-куда! Ко мне, милые детки! Я не дам вас в обиду». А инкубаторские цыплята - существа беззаботные и отважные. И случись какая беда, они могут рассчитывать только на человеческую помощь.
Цыплёнок преспокойно разгуливал по столу, с любопытством заглядывая в миски и чашки. А немного погодя принялся за завтрак. Он глотнул капельку молока, отщипнул крошку пирожного и каждый раз дружелюбно попискивал, когда ему предлагали отведать ещё чего-нибудь. И вообще он чувствовал себя как дома.
Потом все пятеро мужчин отправились по своим делам, а мать взяла цыплёнка к себе на кухню. Об этом её попросил старший сын.
Вернувшись из школы, Осси повязал цыплёнку на лапку красную ленточку, чтобы не спутать его с другими птенцами, и отнёс в курятник.
Когда цыплёнок вырос и превратился в курицу, Осси назвал её Лизой. Всё свободное время он проводил со своей любимицей. И она настолько привыкла к Осси, что мчалась к нему по первому зову и позволяла брать себя на руки.
Осси частенько приносил её в дом, где она быстро подружилась с Гилькушем и кошкой. А когда Осси садился за уроки, Лиза влезала на спинку его стула и заглядывала в тетрадку. Через какое-то время она научилась взлетать своему хозяину на плечо, и они вместе отправлялись гулять. Лизе эти прогулки доставляли огромное удовольствие - настолько она привязалась к Осси.
Но событие, о котором пойдёт речь, произошло гораздо позднее.
Надо сказать, что в школе с Осси постоянно случались какие-нибудь неприятности. Мы, ученики, то есть подавляющее большинство школьного населения, считали Осси отличным парнем и были уверены, что учителя относятся к нему несправедливо.
Просто они не знали Осси так, как знали его мы. Он был славный товарищ, весёлый и общительный. И учился он вполне прилично. Но… но с ним почти ежедневно случалось какое-нибудь несчастье. И чаще всего не по его вине.
- Это потому,- говорили мы,- что Осей: горазд на выдумки. А главное, он ужасно невезучий.
Самая большая беда стряслась у нас из-за обыкновенной тряпки, которой вытирают классную доску. Я думаю, всякий знает, сколько в этих тряпках пылищи, когда они сухие. Так вот, у нас вошло в моду устраивать на переменках небольшие сражения. Оружием служила злополучная тряпка. Если ею залепить в товарища, то он с головы до ног окутывался меловым облаком. Зрители при этом хохотали, а пострадавший злился и, конечно, пытался свести счёты со своим обидчиком. Таким способом мы развлекались уже целую неделю.
Кончилось тем, что некоторые мамаши стали приходить в школу и жаловаться нашей классной руководительнице. Дескать, их дети возвращаются домой такими грязнулями, что страшно смотреть. И неужели, мол, нельзя проследить, чтобы доска вытиралась мокрой тряпкой.
Жалобы возымели своё действие, и в один прекрасный день фрау Вилау не выдержала.
- Вы должны прекратить эту дурацкую забаву, - сказала она. - Тоже нашли развлечение!
Мы, конечно, согласились, что вели себя глупо, и пообещали прекратить «тряпичные сражения». Классная руководительница успокоилась. Она знала, что уж если мы дали слово, то непременно сдержим его.
Покидая класс, фрау Вилау почему-то посмотрела на Осси и спросила:
- Ну, а ты?
- Что - я? - встрепенулся Осси.
- Ты осознал, что ваши безобразия зашли слишком далеко?
- Да, конечно, - пробормотал Осси, и нам показалось, что он обиделся. Да и любой бы на его месте обиделся. Ведь мы-то знали, что Осси вообще не участвовал в этой идиотской забаве. Но уж такой он был невезучий: неизвестно по какой причине учителя считали всегдашним заводилой именно его.
Перед началом следующего урока Осси подошёл к доске, взял тряпку и, размахивая ею, объявил:
- Последнее представление! Прощальный спектакль!
С тряпкой в руке он побежал по рядам и, подражая голосу фрау Вилау, закричал:
- Ваши безобразия зашли слишком далеко! Довольно безобразничать!
Анни почему-то решила, что Осси собирается запустить тряпкой в неё, и пустилась наутёк. Она успела добежать до двери. Осси погнался за ней, но Анни, завизжав так, как умеют визжать только девчонки, уже исчезла за дверью и навалилась на неё всем телом. По коридору в это время проходил наш директор. Он спросил у Анни, почему она стоит здесь и подпирает дверь. Не дождавшись никакого ответа, директор нахмурился и стал прислушиваться к гаму, который доносился из-за двери. Шум в классе действительно стоял невообразимый. Одни требовали, чтобы Осси положил тряпку на место, другие наоборот - подстрекали его продолжить «представление».
Осси на мгновение растерялся. Но когда открылась дверь, он крикнул: «А ну ещё разок!» - и тряпка угодила прямо в голову директору.
Директор сперва остолбенел, потом кое-как вытер лицо и удалился, не сказав ни слова. Осси беспомощно посмотрел ему вслед, и в глазах у него был испуг.
История получилась кошмарная, и мы не знали, как её уладить. Вместе с Осси мы ходили извиняться перед директором и перед фрау Вилау. Мы клялись, что ничего подобного больше не повторится. Тем не менее мать Осси вызвали в школу, и разговор в директорском кабинете длился около часа.
На другой день мы узнали, что Осси не исключат из школы, как это предполагалось вначале. Весь класс вздохнул с облегчением, потому что подобное наказание было бы слишком жестоким. Ведь Осси вовсе не думал «напудрить» директора.
- Он метил в меня! - беспрестанно повторяла Анни и из сострадания к Осси заламывала руки.
В последующие дни мы вели себя тише воды, ниже травы. Нам совсем не хотелось снова огорчить фрау Вилау. Это во-первых. Во-вторых, мы знали: если в классе произойдёт ещё что-нибудь, то все шишки опять посыплются на нашего бедолагу Осси.
И всё-таки очередная неприятность не заставила себя ждать. И случилась она на родительском собрании.
Об этом собрании фрау Вилау предупредила нас чуть ли не за месяц, чего никогда не делала раньше. Обычно она говорила нам: «В четверг, в 7.30, ваши родители должны быть в школе». И больше ничего. Но на сей раз речь шла об отчётном собрании, где должны были подводиться итоги за год. И явка. всех родителей была обязательна.
Наш класс получил задание украсить актовый зал. Кроме того, нам же поручалась художественная часть вечера, то есть мы должны были спеть несколько песенок или прочитать стихи.
Оформить зал оказалось не так уж трудно. Мы отобрали самые удачные рисунки и картинки из тех, что успели нарисовать за год, и развесили их по всем стенам. А некоторые из нас пообещали принести букеты цветов. Была пора цветения сирени. Мы решили натащить её целые охапки: не только для красоты, но и для запаха.
Петь песни мы тоже умели. Макс Крак, уже почти настоящий пианист, согласился аккомпанировать нам на концертном рояле. А Петер Монке вызвался прочесть длиннющее стихотворение.
Однако всего этого нам показалось мало. Хотелось угостить зрителей чем-нибудь таким, что они не каждый день видят. Посыпались предложения.
Кому-то пришла в голову мысль построить живую пирамиду. Шестеро самых сильных из нас будут стоять внизу, а остальные, в порядке убывания роста и веса, взберутся к ним на плечи. На вершине же мы поставим какого-нибудь малыша, и он с верхотуры будет размахивать флажком.
Но эта многообещающая идея была отвергнута, потому что на нашей сцене не было занавеса. А строить пирамиду без него мы не рискнули.
Тогда Штиппи заявил, что мог бы показать сногсшибательные трюки. Мы, конечно, завопили от восторга, но тут выяснилось, что Штиппи только собирает с я овладеть секретами этого искусства. И он показал нам газету с объявлением:
«Пятнадцати удивительным фокусам можно научиться в самое короткое время всего за пять марок. Деньги высылать наложенным платежом…»
Решив, что из затеи Штиппи ничего не выйдет, мы отказались от неё.